***

На следующий день я отправляюсь в школу. Пропускаю физкультуру, иду сразу на английский. Одноклассники то и дело перешептываются за моей спиной, а молодая учительница одаривает сочувствующим взглядом. Кое-как отзанимавшись, отправляюсь на алгебру. Прикрыв свой позор волосами, насколько это возможно, захожу в кабинет лишь со звонком, дабы у Элеоноры просто-напросто не было возможности поговорить со мной перед уроком.

Краем глаза замечаю тот факт, что в классе нет ни Пилюгина, ни Абрамова, ни Бондаренко. Ах, и предателя Цыбина в придачу. Заболел, говорят… Как же! Зато, к моей досаде, тут присутствует Беркутов. Он прожигает меня тяжелым взглядом все сорок пять минут. Я ощущаю физический дискомфорт и нарастающее раздражение. Всегда так было…

Едва раздается звонок, спешу собрать свои вещи и пулей покидаю кабинет. Успеваю заметить, что Роман тоже встал. Выхожу в коридор, лавирую в толпе, сворачиваю в еще пустую рекреацию. И понимаю, что он идет за мной. Ускоряю шаг. Сердце стучит в ушах. И чего ему надо!

— Притормози-ка, Лисицына, — моя нога уже касается последней ступеньки, когда Беркутов настойчиво тянет меня в закуток, что находится под лестницей.

Я на пару секунд теряюсь, но все же успеваю взять себя в руки. Показывать ему свой страх я не собираюсь.

— Что тебе надо? Я ничего никому не расскажу, можешь не напоминать! — говорю зло, пытаясь выдернуть руку из захвата. Мой голос хрипит. Сегодня стало еще хуже. Я все-таки заболела.

Прислоняет меня к стене и нависает надо мной свинцовой тучей. Беспомощно дергаюсь, отворачиваясь влево.

Он стоит слишком близко и молчит. В следующую секунду пытается сделать так, чтобы я на него посмотрела.

Вот же прицепился!

Я протестую, мотаю головой, но в какой-то момент его пальцы касаются моего лица и все же против воли разворачивают. Я от этого его жеста в растерянности замираю. Заливаюсь краской смущения и стыда. Он же — в шоке пялится на мою скулу. Сжимает челюсти до зубовного скрежета и прищуривается.

— Отпусти, — резко сбрасываю его руки.

Не хочу, чтобы он ко мне вот так прикасался. Ни он, ни кто-либо другой.

Беркутов отступает на шаг, но пройти не дает.

— Кто? — мрачно задает всего один вопрос, толкая меня плечом назад, когда пытаюсь протиснуться мимо него.

— Отойди!

— Я СПРАШИВАЮ ЛИСЫЦЫНА, КТО? — повторяет, явно теряя терпение, с которым у него большие проблемы.

Его глаза сверкают чистым гневом, а яростный взгляд пробирается под кожу.

— Никто, сама, — зачем-то отвечаю, сглатывая.

— А это тоже САМА? — хватает меня за руку, чуть сдвигая рукав.

Красная полоска, которая отчетливо проступила на бледной коже, вообще не дает шанса на ложь. Но мне все равно. Я не обязана ему ничего объяснять.

— Какого ляда, Лисицына? — орет, дергая меня за водолазку. Видимо, от его глаз не укрываются следы на шее, потому что смотрит на меня он ошарашено. — Кто и когда это сделал с тобой?

— Отпусти! Дай мне пройти! — начинаю биться в панике и кусаю до боли внутреннюю поверхность щеки. Чтобы не разрыдаться. А как же хочется!

Звонок оповещает о том, что пора идти на урок, но судя по всему, у Беркутова другие планы. Прямо сейчас он, очевидно, хочет закончить то, что начали его друзья. Хочет растоптать меня окончательно.

— СКАЖИ. МНЕ! — произносит с нажимом, к моему ужасу, одним движением закатывая рукав еще выше.

— Отвали! Достаточно с меня унижений! Не смей вообще задавать мне какие-то вопросы! Все из-за тебя! — выдаю отчаянно, часто и громко дыша. — НЕНАВИЖУ!

Толкаю его в грудь, что есть сил, хватаю упавшую с плеча сумку и бегу…

Бегу прочь от Него. Врезаюсь в Даню, которого не видела сегодня, но не останавливаюсь даже когда он зовет меня. Выдержать еще и его атаку — я уже просто не в силах. Залетаю в опустевший женский туалет, прислоняюсь спиной к холодному кафелю и пытаюсь унять дрожь. Зачем он это делает? Каждый раз норовит задеть больнее…

Мой телефон вибрирует. Достаю его, и предчувствие меня не подводит. Сообщение с неизвестного номера.

«В 14:30 у Циркуля в кабинете. Только попробуй свалить».

Истерично смеюсь, но тут же начинаю кашлять. Ну надо же! Месяц игнорировал наставления директора, а тут вдруг сам напоминает об «обязательных занятиях для устранения пробелов в математике». Моих пробелов, мешающих на пути к аттестату с отличием.

Черта с два! Никуда я не пойду.

Естественно так я и делаю. Сбегаю сразу после шестого. А на следующий день в Гимназию я уже не еду. Температура под сорок и остро развивающаяся пневмония просто не позволяют мне этого сделать…

Алена

Утро тринадцатого октября выдалось тяжелым вдвойне.

Во-первых, по ощущениям я вся горела. Меня знобило, а в горло словно стекловату засунули. Еще я периодически заходилась страшным кашлем. Таким вот кашлем, характерным для курильщика со стажем.

Во-вторых, мое тело от каждого движения ныло пуще прежнего, а синяки и следы от ремня стали выглядеть еще хуже, проступив во всей красе.