После трех мы с Ульяной уже в зоомагазине. Отказываться от смены — нерациональная идея и непозволительная роскошь. Отработать пять часов не так уж сложно. Во всяком случае, так мне раньше казалось.

Аллочка, поджимая губы, то и дело бросает на меня обеспокоенные взгляды. Не выдерживает и начинает шепотом выдвигать свои версии. То меня избил мой мифический парень-доминант, то одноклассницы решили проучить, то на улице на меня напали хулиганы, требующие то, чего у меня отродясь не было. Успокаиваю Шевцову, чья фантазия не знает границ, активно посмеиваюсь и заверяю ее в том, что во всем виноваты только моя неосторожность и рассеянность. Мол подумаешь, поздоровалась с дверцей шкафчика, что ж из этого раздувать целый спектакль.

Шевцова, хоть и не блещет умом, в честности моих слов сомневается, но, к счастью, перестает играть в пытливого Шерлока Холмса. Благо, что не видит всего остального. Фирменная толстовка магазина очень удачно скрывает то, что нужно спрятать.

А вот с заведующей сложнее. Татьяна Андреевна — женщина проницательная. Не думаю, что она поверила мне. И да, я уверена, что она непременно поговорит об этом с Элеонорой.

Последний час я еле стою на ногах. Когда заходим домой, первое, что озадачивает — запах котлет. Вот чего я не припомню уже не знаю с какого времени.

— Вернулись? — доносится голос матери. Трезвый голос матери. — Раздевайтесь и давайте сюда.

Она появляется в коридоре спустя минуту, нетерпеливо тянет меня за руку, очевидно, чтобы продемонстрировать плоды той деятельности, которую развела на кухне.

Ах, ну теперь понятно. Как это я забыла. Двенадцатое.

— Добрый вечер, Валентина Алексеевна, — здороваюсь с тучной тетенькой, восседающей на двух стульях сразу.

— Здрасьте, здрасьте, — отвечает мне она, заполняя бумажки. — Присаживайся, Алена. Рассказывай, как тут у вас дела.

— Все хорошо, — отвечаю на автомате, когда ловлю тревожный взгляд матери. Она заметила здоровенный продольный фингал на моей рассеченной скуле.

— Школу/сад посещаете? — женщина лениво задает дежурные, осточертевшие обеим сторонам вопросы.

— Да. Готовлюсь к экзаменам и соревнованиям.

— Ну а дома че тут у вас? — отрывается от заполнения бланков, разложенных на столе. — Тааак… Я не поняла, а это еще что такое! — возмущается, таращась на мое лицо.

— Это — спасибо однокласснику-придурку. Во время командной игры в волейбол, мне прилетело мячом. К несчастью, прямо по лицу, — лгу как можно убедительнее и пожимаю плечами.

— То есть дома, — она прищуривается, — руку на тебя не поднимают?

Мать увлеченно переворачивает котлеты, от запаха который желудок нещадно сводит. И где только фарш достала, а главное, на какие деньги…

— Нет, вы что! — делаю удивленные глаза.

— Ульяна, мама бьет старшую сестру? — вдруг интересуется дама у младшенькой.

— Нет, — расчесывая кукле волосы, отвечает та. У нас с ней негласное правило: она всегда подтверждает любые, сказанные мной слова.

Сверлит меня с минуту пытливым взглядом, но потом машет рукой. Дескать, ну и ладно.

— Так-с, ну, Лисицыны, вроде все тут у вас более-менее. Екатерина, употребляете сейчас?

— Как все, изредка, — заверяет мать, выкладывает ароматные котлеты на блюдо и выставляет его перед соц работником.

— Ой, благодарствую, весь день на ногах! Ни секунды покою! — причитает Валентина Алексеевна, поближе придвигая к себе тарелку.

— Сейчас макароны Вам положу, — спотыкаясь, показательно суетится мать вокруг нее.

— Что вы! — останавливает ее она. — Я же на диете.

На диете! Следующие пять минут мы наблюдаем за тем, как наш ужин стремительно исчезает у нее во рту. Хорошо, что Ульяна поела в торговом центре. Вредную пищу, но все же.

Подчистив тарелку, работник социальной службы сует матери под нос бумажки, инспектирует нашу с Улей комнату и покидает квартиру.

Едва за ней закрывается дверь, как я уже слышу грохот бутылок. Видимо, мать достает одну из припрятанных. Да, увы, так и есть. Стресс, полученный в ходе визита Валентины она сбивает все той же «Беленькой». Привкус разочарования на губах преследует меня всякий раз. Она теперь уже вряд ли измениться…

— Ляльк, — отставляет стакан, подходит ко мне и тянет руки к лицу. Я резко отшатываюсь. — Ну котенок ты мой бедный, прости, Ляльк. Ну хочешь, я его выгоню! — заявляет она мне, заглядывая в глаза.

Да уж конечно… Выгонит.

— Ляльк, — настырно лезет ко мне.

— Не трогай меня! — отступаю назад и качаю головой. — А Валера твой если еще хоть раз руку на меня поднимет, клянусь, вилкой горло ему проткну. Поняла?

Она прищуривается, смотрит на меня оценивающе и кивает.