Мысли снова крутятся вокруг Ники. Она, черт возьми, серьезно меня напугала! Точнее сперва своим звонком меня встревожил ее отец. Он потребовал объяснить, почему его дочь лежит в сугробе у моего дома и истекает кровью. О ее состоянии ему сообщил Игорь, водитель.

Ничего не понимая, я поспешил на улицу. Вероника сидела на земле, коленями в снегу, белизну которого разбавлял темно-алый цвет. И вся эта картина в свете ночных фонарей выглядела жутковато.

Присел на корточки, начал рассматривать тело на предмет повреждений… и заметил. Ника порезала ладонь. Бабочкой, которую я дарил когда-то в качестве сувенира. Ведь именно ее она сжимала в дрожащей руке…

Признаться, этот поступок поверг меня в шок. Сказал Игорю, что сам отвезу Веронику домой, сгреб девчонку и потащил в свою машину. Ника не отвечала на мои вопросы и вообще никак на меня не реагировала. Тупо смотрела в одну точку и молчала. По ее лицу текли слезы, а у меня в груди неприятно саднило. Моя вина в том, что я не оборвал эти отношения раньше. Следовало ожидать, что спокойно разойтись нам вряд ли удастся.

Ника молчала, когда я обрабатывал ее ладони. (Благо порезала их не очень глубоко). Она молчала, пока мы стояли в пробке. Она молчала, пока ехали. И это было так на нее не похоже, что реально настораживало. Я, пожалуй, слишком привык к этой ее бессмысленной трескотне.

К счастью, уже у дома Грановская снова стала самой собой. Опять начала истерить, кричать и винить во всем Лисицыну. Мои попытки объяснить ей, что дело не в Алене — успехом так и не увенчались. Ника вдолбила себе в голову, что я бросаю ее ради новых отношений.

Нет, в каком-то смысле так оно и есть, но если быть предельно откровенным, нам давно надо было поставить точку. Потому что я не любил Веронику. Никогда… И самое отвратительное, что ее до определенного момента устраивала эта «любовь в одни ворота». А меня так тем более…

«Совсем ничего ко мне не чувствуешь?» — нарушила тишину, повисшую в салоне автомобиля, именно этой фразой.

Что я мог ей на это ответить? Только правду. Сказал, что она — не чужой мне человек. Что мы вполне могли бы поддерживать дружеские отношения, если она не против. Так себе предложение, но ведь на самом деле, проводить с ней время было… приятно. Мы знакомы с детства и я, как никто другой, знаю, что Вероника Грановская — не тупая инстадива. Там с мозгами все нормально, просто она чересчур повернута на своей внешности и статусе.

Холодная, надменная и капризная — такой ее видят окружающие, и мало кто знает, что Грановская, главная красавица гимназии, может быть совсем другой. По крайней мере, со мной наедине Ника — совершенно другая. Да, легкомысленная и взбалмошная, но без фольги и понтов. Общаться с ней в разы приятней, когда от нее не фанит высокомерием.

И да, как девушка, Ника вызывала интерес: красивая, сексуальная, раскрепощенная. Она, безусловно, нравилась мне, но теперь с полной уверенностью могу сказать: это — совсем не то чувство, которое проснулось по отношению к Лисицыной. Только Нике этого не объяснить. Не поймет ведь, начнет искать причину в себе.

Перед глазами все еще стоит тот вечер. Вероника сидит в кровавом снегу… Я вдруг только сейчас понимаю, что уже видел ее перемотанные ладони. И причем не раз. Это неприятное открытие — словно кирпичом бьет по голове. Получается, что она и раньше делала подобное? Лгала. Первый раз, что разбила вазу. А во второй — якобы случайно порезалась.

Из воспоминаний меня вырывает осторожный стук в окно. Распахиваю глаза. Лисицына. Стоит в расстегнутой куртке и всматривается в черноту тонированного стекла. Хмурит брови. Злюка…

Аккуратно открываю дверь, чтобы ее не ударить.

— Ты уснул там, что ли, Беркутов? Или, как всегда, издеваешься? — недовольно интересуется, делая шаг назад.

— И тебе доброе утро, Лиса, — улыбаюсь и накидываю ей на голову капюшон.

Смотрю на нее дольше, чем ей хотелось бы. Стоит без шапки и шарфа. Вся такая красивая, но заболеет ведь…

— Значит, не шутка? — вопросительно вскидывает изящную бровь. — Ты и впрямь собираешься идти на утренник Ульяны?

— Естественно собираюсь, зря я прогуливаю, что ли? — жму кнопку брелка, открывая багажник.

Алена, кажется, действительно удивлена.

Да, девочка, ты еще плохо меня знаешь.

— Зачем тебе это? — спрашивает тихо. И лицо при этом такое серьезное-серьезное. Взгляд колючий.

Какой она все-таки ежик!

— Ну, полагаю, ты пока не готова идти в кино или ресторан. А я, честно говоря, не готов к отказам, Ален. Так что начнем с малого, совместное времяпровождение сближает, — обескураживающе подмигиваю ей.

Она часто-часто моргает, затем, явно смущаясь, опускает ресницы. Молчит, а щеки ее тут же предательски краснеют. И все это за пару секунд.

Обожаю такие моменты. Еле сдерживаюсь от того, чтобы поймать ее за руку, прижать к себе и поцеловать прямо в эти розовые губы. В губы, которые не дают покоя. Которые мне до сих пор не ответили…

— Погоди, я тут привез кое-что, — ныряю в багажник, чтобы отвлечься.