С недовольной физиономией наблюдаю за тем, как друг подплывает к сидящей на краю бассейна девчонке. Поднимает ее за пятую точку и тащит к себе.

Победитель херов!

Вылезаю из воды и цепляю с лавочки полотенце. Подсушиваю волосы, вытираю лицо. Разворачиваюсь в их сторону и непроизвольно замираю от увиденного.

Ян зажимает девчонку у бортика. Самозабвенно целует ее в губы, намертво стиснув в железных объятиях.

Она обнимает его за шею. И все бы ничего, но целуются эти двое так жарко и откровенно, что мне аж дурно становится. Восемнадцать плюс, ей-богу! Обычно Дашкет не позволяет ему подобного в школе, а тут прям подразошлись.

Если так пойдет и дальше, то спор я точно проиграю. Отступать — не в наших правилах и неважно, что на днях Абрамов напомнил мне о том, что от игры отказался. Я-то все еще в деле. И поцелуй свой верну!

— Семен Константинович, у вас тут ученики анатомию изучают! — жалуюсь на весь зал.

Дашка, робея, резко отодвигается от Яна. Тот, в свою очередь, задерживает на мне внимательный взгляд.

Ухмыляюсь.

Вызов принят, Кучерявый. Пора выводить тебя из зоны комфорта…

Дарина

Сонно улыбнувшись, прищуриваю один глаз и прикрываю рот рукой.

— Опять с телефоном засиделась допоздна? — ворчит мама, вытаскивая из кипятка термобигуди.

Как в воду глядит. Все-таки ночами надо спать, а не участвовать в литературных баталиях. Дело в том, что почти до самого утра мы с Яном обсуждали в чате роман Достоевского «Преступление и наказание».

ДАША: «Опиши Раскольникова, коротко. Каким его видишь?

ЯН: «Сложный, несостоявшийся индивид, обладающий незаурядным умом. А ты?»

ДАША: «Непомерно гордый, псевдонезависимый и замкнутый».

ЯН: «Псевдонезависимый))?».

ДАША: «Герой искренне считает, что может обойтись без заботы, любви и внимания. Но он ошибается или лукавит. Любой человек хочет быть кому-то нужным».

*смайл, выражающий скептицизм*

ДАША:  «Ясно, что на преступление Раскольникова подтолкнули жизненные обстоятельства и общество, но все же… странный путь он выбрал… Его теория с самого начала меня озадачила».

ЯН: «Согласись, Арсеньева, его теория имеет право на существование. Имела тогда, имеет и сейчас».

ДАША: «Твари дрожащие» и «власть имущие». Мне кажется, не все так однозначно».

ЯН: «А по-моему, его теория — как раз-таки и есть зеркальное отражение действительности».

ДАША: «Знаешь, мне жаль Родиона, но я никак не могу понять, чем он руководствовался, когда решился на такой шаг».

ЯН: «Отчаяние и злость — крайне опасная квинтэссенция».

ДАША: «Ничто не может оправдать его поступок. Агрессия порождает саморазрушение. Он убил старушку, а заодно и себя. Морально».

ЯН: «В том-то и смысл. Упасть в яму и постараться из нее выбраться».

ДАША: «И все же, он не сразу захотел из нее выбираться».

ЯН: «Причина — конфликт и борьба с самим собой».

ДАША: «Его душа почернела окончательно. Раскололась надвое. Радует, что не навсегда».

ЯН:  «Не навсегда… Это ведь книга, в жизни такое случается редко. Если вообще случается».

— Буду забирать на ночь себе, — угрожает родительница.

Тут же закрываю переписку и прячу новенький смартфон в карман.

«Буду забирать на ночь себе».

Горло мгновенно сковывает спазм.

Да ни за что…

— Пароль установила? — интересуется как бы между прочим. — А на старом не было.

Наши глаза встречаются в большом зеркале, перед которым я сижу, и по моему лицу много чего можно прочитать. К сожалению…

— Ясно-ясно, — вздыхает, накручивая локон на прогревшийся от кипятка цилиндр. — Да не смотри ты на меня так, просто хотела вчера Лешке по-быстрому позвонить, а на моем батарея разрядилась.

Оправдывается еще зачем-то… Я ж ведь молчала.

— Скрытная сделалась до ужаса, — отмахивается сердито, — совсем перестала с матерью делиться.

Ну вот опять. Ловлю явственный укор во взгляде.

— Мы должны доверять друг другу, Дарин, а я толком ничего не знаю про этого твоего мальчика и ваши отношения.

Внимательно исследую поверхность старого деревянного стола на предмет многочисленных повреждений. Я, может, и хотела бы с ней посекретничать, но не могу… Слишком далеко все зашло, и я ни за что в этом не признаюсь. Никому. Ни одной живой душе.

Стыдно. Страшно. А память еще, как назло, цветные картинки моего грехопадения подбрасывает.