— И почему нет? — интересуется недовольно.

Очень странный вопрос. И такой… жутко неудобный.

— Потому что, — бормочу смущенно.

— Отличная формулировка, Арсеньева…

Делает шаг навстречу и резким движением выдергивает из моих рук вещи, которые я все это время прижимала к себе.

— Ян… я… — отступаю назад и упираюсь спиной в холодную плитку.

— Боишься меня? — наступает, наклоняясь ближе к моему лицу.

— Неет.

Я боюсь не тебя. Я боюсь того, что между нами происходит. Потому что совершенно не могу это контролировать.

— Тогда в чем проблема?

Его ладони ложатся на мою шею. Большой палец оглаживает горло, и я непроизвольно сглатываю.

Проблема в том, что для меня сейчас все слишком.

Слишком стремительно. Слишком по-взрослому.

Этот парень даже не подозревает, что творится у меня внутри. Там же целый ураган чувств и короткое замыкание от каждого прикосновения: умелого и решительного.

Клянусь, никогда не думала, что буду испытывать к кому-то такое острое и мучительное притяжение. Я совершенно не была к этому готова.

— Зря ты надела эту рубашку…

Пустившееся вскачь сердце окончательно сбивается с ритма, ведь я начинаю панически нервничать.

— Весь вечер только и думал о том, как сниму ее с тебя.

Горячий шепот на ухо. И я закрываю глаза, даже несмотря на то, что здесь темно.

— Да-ша…

Мелкие волоски на теле встают дыбом. Вдоль спины бегут сумасшедшие мурашки.

Ловлю себя на мысли, что мне до невозможного нравится это его «Да-ша». Ведь мое имя так красиво звучит его голосом. Так волнующе…

Одной рукой настойчиво притягивает за талию к себе. Другой — откидывает волосы и уверенно расстегивает пару пуговиц на своей-моей рубашке.

Приникает губами к шее. Целует… Медленно, но так жадно и страстно, что коленки вмиг подкашиваются.

— Ян… — цепляюсь за его плечо, чтобы не съехать вниз.

Голова кружится. Разум постепенно отключается.

Нельзя вот так безмятежно забываться, Даша. Нельзя…

Совершенно не вовремя в памяти всплывают обидные слова его отца.

«Очередную шваль сюда притащил?»

«Вечно собираете тут с Ромой всякую шушеру».

«А вот и наша малолетняя подстилка материализовалась».

Что все это значит?

Сколько девушек у него было?

Сколько из них вот также, как мороженое на солнце, таяли в его руках?

И как скоро он, не сожалея, забывал о них…

Я ведь и сама не раз замечала эти взгляды. Взгляды девочек, обращенные в Его сторону. Потухшие. Обиженные. А порой даже полные отчаянной ненависти.

Что с ними стало? И что будет со мной?

— Скажи… скажи, что я для тебя особенная… — тихо-тихо прошу, теряясь в собственных ощущениях.

Прижимает меня к себе. Чувственно прикусывает тонкую кожу, вынуждая задрожать и рвано выдохнуть.

— Хочу тебя… — отклоняется и заглядывает в мои глаза, подернутые дымкой, — нарисовать.

— Нарисовать, — загипнотизированная повторяю, толком и не соображая.

— Да, — его пальцы путаются в моих волосах и слегка натягивают их, вынуждая запрокинуть голову.

Моим пересохшим от волнения губам достается всего один развязный поцелуй, после чего Ян берет меня за руку.

— Ну-ка, идем со мной.

Роман

Бросаю взгляд на часы. Пять сорок. Обычно в это время вовсю идет тренировка по рукопашному бою, но на сегодня у меня совсем другие планы. Конкретные такие. У них даже имя есть на букву Д.

Легкой, джазовой походкой направляюсь в сторону нашего спорткомплекса. Минуя спортзал, спускаюсь по ступенькам и сворачиваю к раздевалкам. Там, галдя, топчатся одноклассники. Переодеваются и, как обычно, о чем-то спорят.

— О, Беркут, понырять решил? — Бондарь пожимает мне руку.

— Ну да, чет в падлу кулаками сегодня махать, — лениво отзываюсь, снимая брюки.

— Пришел бы пораньше, успел бы поиграть с нами в поло.

— Ой не, Лех. Я так… брасом туда и обратно, — расстегиваю рубашку.

— Че в субботу затусим? Огонек, все дела… — тянет многообещающе.

— Ага. Я только за.

— Праздновать решили у бати Пилюгина в «Сантафе».

— Супер че. Все придут?

— Все, кроме убогой и Цыбина. Ян опоздает, у него там какие-то терки дома.