— Вряд ли наши цели отличаются. Это же ПМГА. Один из лучших вузов страны, — отвечает он после минутной паузы, в течение которой продолжает травить меня кислотным взглядом.

— Ты знаешь, о чем я, — упрямо качаю головой.

— Да понятия не имею… Ты, кстати, плохо выглядишь. Наверное, поэтому сразу не узнал.

Снова молчу. Что я могу на это ответить?

Веки предательски жжет, и мне приходится опустить глаза. Его слова будто кипяток. Ошпаривают. Оставляют ожоги. Причиняют боль.

— Как дела вообще? — интересуется равнодушно.

— У меня все хорошо, — вздергиваю подбородок, но по-прежнему на него не смотрю.

— Похвально, что ты не сломалась и не упала духом… А то знаешь, всякое бывает, — небрежно бросает издевательским тоном.

Не сломалась? Не упала духом? Его жестокость просто не имеет границ… Да я едва смогла собрать по осколкам разбитое вдребезги сердце.

— Даже достигнув дна, не стоит отчаиваться, верно? От него ведь тоже можно оттолкнуться, — глубокомысленно заключает он.

Зажмуриваюсь на секунду. Не хочу говорить с ним. Слышать его. Видеть. И ощущать его нездоровую, подавляющую энергетику…

— Ты здесь. Я не верю в такие совпадения. Что ты задумал? Это снова какая-то игра? — напрямую задаю вопрос, который не дает мне покоя.

— Да брось, Арсеньева! — циничная усмешка трогает его губы.

Губы, которые когда-то меня целовали. Горячо, несдержанно, так по-взрослому…

— В тебя мы уже поиграли. Неинтересно… И перестань без конца преувеличивать свою значимость, — презрительно кривится. — Это просто нелепо.

Дурацкие слезы все-таки брызнули из глаз…

От жгучей обиды, разъедающей легкие.

От горького разочарования, затопившего каждую клеточку.

От осознания того, что нет… ничуть не сожалеет о своем поступке. Подлом и низком.

Он так и остался жестоким, озлобленным мальчишкой. Та беспощадная ненависть, что горит в его глазах, лишь подтверждает это.

— Дарин! — слышу, как меня зовет Сережа.

Вытираю слезы тыльной стороной ладони и спускаюсь по лестнице, чудом не рухнув на последней ступеньке.

Пока иду ему навстречу, пытаюсь взять себя в руки. Натягиваю на лицо неестественную улыбку и радуюсь тому, что на улице уже темно.

— Привет! — Сережа ловит меня в свои объятия и целует в щеку. — Как дела, Даринка-мандаринка?

Плохо… Очень плохо.

— Все отлично, — обнимаю его в ответ.

Бессовестная лгунья, ты Даша.

— Так сильно дрожишь. Замерзла? — обеспокоено спрашивает он, отодвигаясь.

— Немного, — и снова обманываю. Истиной причины ведь не скажешь…

— Тогда поехали? — заботливо поправляет шарф и берет меня за руку, переплетая наши пальцы. — Слушай, Дарин, а с кем ты там стояла у центрального входа?

— Учимся на одном факультете, — осторожно отвечаю я, глядя себе под ноги.

— Мне не понравилось, как он смотрел тебе вслед.

— Что ты имеешь ввиду? — напрягаюсь, вспоминая мучительные минуты, которые провела рядом с Абрамовым.

— Не знаю даже, — пожимает плечом.

— Ерунда, Сереж. Тебе показалось… Лучше скажи, ты нашел дискошар?

— Нашел, — улыбается он. — И не только его. Можешь передать своим подопечным, что их ждет самая крутая ретро-дискотека на свете…

Дарина

В одну из последующих суббот мне все-таки удается осуществить задуманное. Екатерина Георгиевна дает ключи от старого, импровизированного кинозала, и мы с ребятами приступаем к делу.

— Левицкий, положи-ка дискошар на место, от греха подальше, — громко кричит ему Ритка.

— Не отвлекай, Бобылева! Я ищу центральную точку, — отзывается тот, предельно внимательно изучая потолок.

— Лучше бы ты помог убрать стулья, — резонно замечает она, чихая от пыли, покрывшей толстым слоем все вокруг.

— У меня слабая спина. С детства имею травму позвоночника: протрузию межпозвоночного диска. Так что в применении физической силы я вам не помощник, — сообщает тоном медика Герман.

— Ну-ну… — она цокает языком. — Что-то травма позвоночника не помешала тебе утащить с кухни здоровенную кастрюлю.

— Это я на всплеске адреналина, — поясняет Левицкий, делая еще два шага сторону. — Потом неделю занимался реабилитацией.

— Стырил наш борщ, Серега, прикинь? — рассказывает Ритка Матвееву.

— И чем кончилось? — он хохочет, проверяя вольтметром ток в розетке.

— Да чем… Вершинина быстро его в чувство привела.

— А почему Инга не с нами? — интересуется Герман, снимая с плеч рюкзак.