— Да не знаю я их. Не знаю, ясно?
— Судя по записи видеокамер, вы покинули здание университета вместе с тем, на кого впоследствии напали.
— Да… с однокурсником, — нехотя подтверждает Инга. — Там было много парней. Они развязали драку, я испугалась. Начала кричать. Побежала к охраннику.
— Как фамилия однокурсника?
— А вдруг он не хочет, чтобы…
— Фамилия, Инга Викторовна! — с нажимом произносит Дмитрий.
— Абрамов, — выдыхает подруга. — Управленец.
— Это тот новенький, который сломал руку Каримову?
— Да, он.
— Давайте пригласим Абрамова и кураторов обеих групп, — предлагает декан, забирая у Дмитрия студенческий Вершининой. — Кто у вас? Олег Евгеньевич?
Киваю.
— А там Аскеров получается, — размышляет вслух, листая номера в смартфоне.
Пока он разговаривает по телефону, охранник сетует на разбитый фонарь. Инга трясущимися пальцами теребит молнию своей меховой жилетки, а я жду того момента, когда в эти двери войдет Ян.
— Ну что имеем. Абрамов на занятия не пришел…
— Вооот! — вскакивает со стула Елена Петровна. — Он живой вообще? Там, между прочим, очень серьезные травмы были.
— Как это не пришел? — спрашиваю, ощущая, как страх мерзкими щупальцами сковывает горло.
В кабинете появляется наш куратор. Следом за ним и тот самый Аскеров, куратор управленцев.
— Доброе утро, Олег Евгеньевич, Игорь Владимирович. Если оно доброе конечно, — с сомнением добавляет декан.
— Дарина, тебе плохо? Ты бледная до невозможного, — мужчина обеспокоенно всматривается в мое лицо.
— Все нормально.
— Пытаемся выяснить, кто из наших студентов причастен к произошедшему на парковке.
— Может это вовсе не студенты были, — зачем-то путает их Инга.
— А кто же это был по-вашему?
— Да мало ли кто! — нервно улыбается она. — Залетные прохожие.
— Вздор, — качает головой Елена Петровна.
— Так значит мои девчонки что-то видели? — проясняет ситуацию Олег Евгеньевич.
— Да.
— Удалось выяснить, что там с Абрамовым?
— Пока на связь не выходит, — пожимает плечами куратор другой группы.
— Звоните матери, отцу! — строго командует декан. — Вдруг с ним и правда… что-то случилось.
Его слова падают на грудь бетонной плитой.
Вспоминаю его состояние.
Почему я не подумала об этом? Почему не ответила на его звонок? Почему…
— Вообще, это форменное безобразие! Я теперь боюсь идти на парковку. Где это видано, на территории академии и такое! А если этот парень не дай бог…
— Давайте до выяснения обстоятельств не будем нагнетать! — не дает ей закончить Аскеров.
— Девушки, знакомы ли вы с теми, кто напал на вашего однокурсника?
— Нет, не знакомы, — торопится с ответом Инга.
— Вы уверены?
— Господи, да там такая суета была! К тому же, куртки, шапки, капюшоны, вы же сами видели! — тараторит она без умолку.
— Вы должны понимать, что есть видеозапись, и личности каждого из присутствующих будут устанавливаться по косвенным признакам.
— Вот и устанавливайте личности, мы-то тут причем! — психует она. — Не знаю их. Точно не знаю.
— Я могу назвать фамилии тех, кто там был… — прерываю спектакль, который она зачем-то разыгрывает.
— Вот это разговор, — Дмитрий Леонидович пододвигает стул ближе, а Вершинина крутит пальцем у виска.
Плевать. Я молчать не стану.
— Зачем ты это сделала? — верещит Инга со слезами на глазах.
Мы направляемся к аудитории. По очереди набираем номер Абрамова, но абонент по-прежнему недоступен.
— Ты собиралась покрывать их? Серьезно? — резко останавливаюсь.
— Они бы сами прекрасно без нас разобрались! Зачем ты назвала фамилии?! — возмущается, топая от досады ногой.
— Елена Петровна права. Верестов, Старшинов, Ян. Завтра кто-нибудь еще. Об этом ты не подумала?
— Ты считаешь, тот же Ян спасибо тебе, что ли, скажет? — звонко кричит она. — А эти? Они ж вообще нас в порошок сотрут! Нам учиться здесь! Забыла?
— Инга, я тебя не понимаю…
— Даш, да ты же самая настоящая стукачка. Сечешь? Вот что нам теперь делать? Что? — тяжело дыша, мечется в панике.
— Стукачка, значит, — прищуриваюсь. — А тебя-то как назвать? Сидела, нарочно шайку Каримова выгораживала.
Качает головой и шумно вздыхает.
— Ну и чего ты молчишь?
— Я о нашем будущем думала! Пасюков видел, что нас заводят в деканат. Хана нам обеим! Ясно? — начинает плакать.
Присаживаюсь, чтобы завязать шнурки.