– Как твоё самочувствие, Рената?

– Нормально… но постоянно… хочется… спать, – медленно произносит она, на секунду прикрыв веки.

Речь заторможена, и это немного пугает, но я настолько счастлива видеть её в сознании, что всё остальное на данный момент просто не имеет значения.

– Что болит? – прижимаю её ладошку к своей щеке.

– Спина… и тут, – показывает на грудную клетку.

Мне её так жалко! Вот за что она пострадала?

– Арин… Расскажи… про лес, – просит едва слышно и косится на Троицкого.

Как перевести тему я придумать не успеваю, потому что в палату входят двое: медсестра и врач.

– Опять у вас толпа посетителей, Рената! – недовольно хмурится мужчина. – Вам сейчас нужен покой, а здесь проходной двор…

– Так не пускали бы кого не попадя, – парирует в ответ Захар.

Я сегодня в шоке от него, ей богу!

– Мы уже испаряемся, – целую подругу в лоб и встаю.

– Не уходите, – расстраивается она.

– Доктор прав. Тебе нужно отдыхать и набираться сил. Завтра мы обязательно приедем, хорошо? – подмигиваю и отпускаю её тонкие пальчики. – Михаил Сергеевич, я через медсестру передам кое-что, ладно?

Он кивает и достаёт толстый блокнот, в то время как медсестра начинает ставить Ренате капельницу.

– Идём, – хватаю Захара за руку и посылаю Корецкой воздушный поцелуй.

– Какого ты там устроил? – уже на улице нападаю на парня с вопросами.

– Ты о чём? – вертит в руках шлем и делает вид, будто не он каких-то пять минут назад вёл себя как неадекватный.

– Я о том, что тебе явно не по нраву Тигран Аскерович.

– Какой-то старый козёл… – презрительно фыркает он.

– Старый-не старый, тебе какая разница? Он, между прочим, давно за Ренатой ухаживает.

– Ясно же, что ему надо!

– Троицкий, они взрослые люди!

– Ага, он так даже слишком. Ему блин сколько? Сорок? Полтинник? Сто пудов прицеп есть: жена и дети. Зачем ей всё это? – повышает на меня голос.

– Сама решит, кто ей нужен и зачем, – строго замечаю я. – Не лезь в это.

– А теперь вспомни Кристину и своего отца? М? Как, нормально? Так тут практически тоже самое. Молодая девчонка и, прости уж, старый кобель на закате своей половой жизни.

– Захар, – складываю руки на груди и прищуриваюсь. – Я тебя не узнаю. Поясни-ка, пожалуйста, почему тебя: уравновешенного и спокойного, сейчас так несёт? Это что? Ревность? Чувство собственничества?

– Что за бред, Арина? – нервно смеётся и качает головой.

– Да-да. Знаешь, как говорят, ни себе, ни людям.

– Ревную? Чувство собственничества? Какая дичайшая чушь! Я просто переживаю за неё!

– Выключай уже режим мамы утки. Рената тебе не Ксюша!

– Речь о здравом смысле, Арин. Ни к чему ей связываться с этим престарелым Петросяном!

– Оганесяном, – на автомате поправляю я.

– Да плевать мне, как там его зовут. Пусть Рената найдёт себе НОРМАЛЬНОГО парня, а не вот это… – жестикулирует и пренебрежительно морщится.

– Чего разорался? За таким вот нормальным она восемь лет убивается, – ядовито напоминаю я, ощутимо ткнув его пальцем в грудь.

– На мне свет клином не сошёлся, – бросает сквозь зубы.

– Ещё как сошёлся! Кретин, не мог смолчать за цветы? Сам говорил, что её нельзя расстраивать! – отвешиваю ему подзатыльник.

Прямо как в старые добрые времена.

– Офигела, Барских? – возмущённо лупится в ответ и хватает меня за руку, но потом вдруг резко отпускает. – Не понял. Это что ещё за херня?!

Блин…

Сначала недоумённо смотрит на пожелтевшие синяки, украшающие запястье, потом замечает пару таких же чуть выше локтя, а затем и те, что находятся на шее.

– Я его убью! – зло сверкает глазами и забирается на мотоцикл.

– Захар! Захар, да подожди ты! Стой, – отчаянно цепляюсь за его футболку, в тот момент когда он уже запускает двигатель. – Пожалуйста, успокойся. Его нет в городе. Слышишь? Он в Сургут улетел. Захар!

Кричу, обнимаю его и пытаюсь успокоить. Попутно левой рукой глушу мотор. Нельзя в таком взвинченном состоянии управлять мотоциклом. Один раз это уже чуть не закончилось трагедией.

– Что конкретно он сделал, Арина? – резко отодвигает меня от себя и пытливо заглядывает в глаза. – Отвечай.

– Захар, пожалуйста, не надо…

– Отвечай мне сейчас же, Барских!

Я растерянно моргаю и чувствую, как щёки заливает краска стыда. Открываю и закрываю рот подобно рыбе. Не в силах произнести то, что он хочет услышать.

– Отвечай мне, Арина!