– Ублюдок конченный. Мало того, что унизил, так ещё и одну оставил ночью, посреди МКАДа! Вот всегда ожидал от него какой-нибудь подобной мерзости. Помнишь? Предупреждал тебя…
– Помню.
– Вышла бы за него замуж, хлебнула бы сполна. У него ведь на лбу написано, что он долбаный абьюзер, помешанный на своей эгоцентричности.
– Ни за что не дала бы ему такую характеристику…
– Да брось, в тебе просто не было интереса копнуть поглубже! Вы и встречались-то странно. Довольно не часто.
– Это да, – покручиваю бокал пальцами и рассматриваю его содержимое.
– Убиваться по нему планируешь?
– Точно нет, – отрицательно качаю головой.
– Ну и слава богу. Я не говорил, но мне всегда казалось, что особых романтических чувств ты к Ахметову не питаешь.
– Я уважала его. Ценила в нём некоторые качества. И да, он привлекал меня как мужчина. Но знаешь что…
– М?
– Это вообще не идёт ни в какое сравнение с тем, что я испытываю к другому человеку.
– Так-так… а поподробнее? – разливает виски по снифтерам.
– Я краснею и смущаюсь как дура. Ощущаю незнакомое волнение, дрожь... Покалывание в пальцах и странный трепет в груди. А ещё чувствую, как мурашки бегут по моей коже, и как всякий раз частит сердце, когда мы остаёмся с ним наедине. Со мной определённо что-то происходит, – растерянно бормочу я.
– Арин, это называется влюбилась, – хмыкает он.
– Что ж… Тогда я кажется влюбилась, Захар. В Максима… – признавшись в этом и ему, и себе, выдыхаю с несказанным облегчением.
Рука Троицкого тем временем дёргается, и часть алкоголя проливается мимо.
– Ты… что? – ставит бутылку и озадаченно почёсывает бровь.
– Что делать? – смотрю другу прямо в глаза.
Даже со стороны слышу, как серьёзно и отчаянно звучит мой вопрос.
– Ну ты блин даёшь, Барских! Погоди, чтобы переварить эту информацию, мне надо выпить…
Пока Захар, зажмурившись, «кайфует» от новой порции шотландского горячительного напитка, я пододвигаю к себе кота и от нечего делать начинаю его активно тискать. (Что приводит мохнатого в замешательство, потому что раньше подобными порывами в его сторону я не отличалась).
– Троицкий, почему ты молчишь? Я, между прочим, впервые в жизни не знаю, что мне делать.
– А в чём, собственно, проблема?
Под дурака косит, что ли? Аж бесит!
– Ну, во-первых, если ты забыл, я его сбила. Лишила возможности заниматься любимым делом. Перечеркнула его поездку на олимпиаду.
– А во-вторых?
– А во-вторых, если этого тебе недостаточно, напоминаю: у него как бы есть Оля. Его невеста. Он её ценит и любит.
– Да, согласен, расклад отстой, – подытоживает Захар, когда раздаётся звонок в дверь. – Не придуши моего кота. У него аж глаза на лоб натягиваются от твоих поглаживаний.
– Кого-то ждёшь? – спрашиваю удивлённо. Потому что большие кухонные часы показывают двенадцать двадцать.
– Нет, – пожимает плечами, направляясь в прихожую.
«Миииууу».
Кот жалобно орёт, и я, сжалившись, отпускаю комок шерсти на свободу. Встаю, недовольно осматриваю спортивный костюм, на котором теперь полно волосни, и отправляюсь вслед за Троицким. Мало ли, кого там принесло.
Завернув за угол, замираю. Потому что слышу до боли знакомый голос.
– Зачем пришла?
– Соскучилась по тебе... Выгонишь?
Самойлова разговаривает в несвойственной ей манере. Вызывающе и дерзко, растягивая слова. Прямо как в ту ночь, когда переборщила с коктейлями в баре.
– Однозначно выгоню, Ксюш.
– Ну нееет, Захар. Ты не можешь так со мной поступить! Там темно и небезопасно. Мало ли, что может со мной случиться?
Это так по-Самойловски… давить на жалость.
– Пусть об этом теперь думает твой муж, – холодно отрезает парень.
– Муж… – произносит она насмешливо. – Мужу я не упала. Ему плевать на меня! А тебе вот никогда не было на меня плевать…
– Иди домой, Самойлова. Нечего тебе здесь делать.
– Можно я переночую у тебя? Как раньше! Пожалуйста! Посмотрим фильм, приготовим вместе ужин. М? Можно?
– Нельзя.
Вот сейчас слушаю я Троицкого и прямо горжусь им. Скала.
– У меня проблемы, – раздражённо поясняет Ксюша.
– Ничего нового. Всё как всегда.
– Да… – подтверждает она. – Как всегда к тебе пришла. Всегда. К тебе. Понимаешь?
– Уходи, – нетерпеливо вздыхает он.
Сперва Ксения, очевидно не ожидавшая такой реакции, молчит. Но правда недолго.
– Ты… ты серьёзно? И правда гонишь меня? – ошарашенно произносит заплетающимся языком.
Теперь молчит Захар. И по-моему, его молчание красноречивее любых слов.
– А говорил, что любишь, – с явным укором произносит она.