Тревога за девушку начинает распекать изнутри, а она явно не собирает рассказывать о том, что произошло.

– Барских… – громко зову её я.

Останавливается. Оборачивается. Вскидывает бровь мол «что тебе надо?».

– Просто скажи, тебе нужна помощь? – пытаясь оставаться спокойным, спрашиваю я.

– Не нужна.

– Ты уверена? – снова подхожу ближе и с беспокойством вглядываюсь в её лицо. – Он…

Чуть склоняет голову влево, и губы медленно растягиваются в улыбке.

– И откуда только ты такой заботливый взялся…

Пытается шутить. Серьезно?

– Как ты себя чувствуешь? С тобой ведь явно не всё в порядке.

Честно говоря, смотреть на порванные вещи невыносимо. Не понимаю, зачем он сделал это с ней?

Урод конченый.

– Громов. Я человека сбила и думала, что он мёртв. Что может быть страшнее? Уж это, – опускает на секунду ресницы, – я как-нибудь переживу…

Разворачивается и уходит. Смотрю, как поднимается по лестнице и опять мыслями возвращаюсь в нашу маленькую квартирку, расположенную в Текстилях.

Мне было лет пять-шесть, не больше, но этот вечер я запомнил на всю жизнь. Отец вернулся домой, будучи изрядно подвыпившим, что в общем-то не было для него характерно. Он вёл себя громко и вызывающе. Мать пыталась его угомонить. Переживала, что на шум сбегутся соседи или, что ещё хуже, вызовут милицию. Стыд ведь какой и позор. Только вот отцу было плевать. Он веселился и балагурил…

В какой-то момент он начал агрессировать на мать. Орал на неё, ударил даже. Я тогда решил незамедлительно вмешаться и заступиться. Начал кричать, вцепился в него, повиснув на пояснице… Принялся колошматить по спине. За что и получил по лицу. Да так сильно, что чуть сознание не потерял.

Отец отволок меня в комнату и велел не высовываться. Предупредил, что прирежет, если посмею выйти… И слышать подобное было дико. Он никогда таких вещей не говорил…

Голова болела и кружилась, из носа хлестала кровь, и я не понимал, что вдруг случилось с моим папой: любящим и добрым.

За стеной снова становилось шумно. Оттуда доносились голоса, тихий женский крик и нецензурная мужская брань. Но потом внезапно наступила тишина. И когда я, нарушив запрет, вышел из своей комнаты, не сразу понял… что мама всё ещё в гостиной.

Она сидела на полу и тихонько плакала. Заметив меня, начала судорожно поправлять порванное платье.

А я всё смотрел и смотрел… не понимая, что произошло. Но совершенно точно нутром чувствовал, что случилось нечто очень нехорошее. Неприятное и гадкое.

Понял это по маминому взгляду.

Прочитал в её горящих болью глазах.

Спустя девять месяцев в нашей семье появилась Женька.

Но отцу тот день я так и не простил...

Я сижу на полу в душевой кабине и смотрю в одну точку. Вода смешивается со слезами и горячими струйками стекает по телу, но я всё никак не могу отделаться от ощущения грязи на своей коже. Да что там… внутри настолько же гадко и мерзко, как снаружи.

Меня очень зацепили колючие фразы, равнодушно брошенные Игнатом. Да, в постели я готова пойти на многое, но по собственной воле становиться жертвой насилия – нет. Поведение моего жениха оскорбило меня, и дело даже не в той грубости, с которой он ко мне отнёсся. Я была поражена тем, что Игнат не услышал мою просьбу. Проигнорировал и поступил так, как посчитал нужным. Решил продемонстрировать своё я. Показать, кто главный, вдоволь потешить собственное эго. И надо сказать, ему это удалось. Прошёлся танком по моей гордости. Растоптал её, да фактически уничтожил! Унизил меня по полной программе и заставил чувствовать себя хуже некуда…

Никогда ему этого не прощу! И никогда больше не подпущу к себе. Однозначно. Может, я и виновата перед ним и его семейкой, но никто не давал ему права вот так со мной поступать. Если он до свадьбы повёл себя так, то что же будет дальше? Может, ещё и руку на меня поднимет? Не удивлюсь.

Стаскиваю кольцо с пальца. Надо было вернуть его Игнату ещё в машине. Почему я не сделала это сразу? Думаю, просто растерялась, ведь настолько морально подавленной я не чувствовала себя давно.

Настойчивый стук в дверь выводит меня из оцепенения. Поднимаюсь и выключаю воду. Ну явно не послышалось.

– Арин…

Громов. Поднялся на второй этаж оказывается.

– Арин, у тебя всё в порядке? – совсем близко раздаётся его голос.

Вот ведь настырный! Сказала же, что да.

Выхожу из кабины, ступая босыми ногами на тёплый пол. Промокнув тело махровым полотенцем, сдёргиваю с вешалки шёлковый халат и надеваю его.

– Арина…

И голос прямо такой обеспокоенный…

– Если не ответишь, я вхожу, – звучит сурово.

Вскидываю бровь.