Чувствую, как моментом закипаю. В порыве злости рукой сбиваю со стола пустой стакан, который тут же с грохотом разбивается о пол, выложенный плиткой.

Мать вздрагивает. Отец перестает жевать.

Свершилось.

— Слышишь, нет? — вскочив со стула, повторяю я. Тяжело дышу, разнервничалась. — Хочу выйти отсюда! Хочу на работу! Хочу проведать своих друзей!

— Тех, что на кладбище, или тех, что при смерти? — уточняет он.

Глаза в один миг наполняются слезами. Губа предательски дрожит. Умеет он надавить на больное.

— Я хочу выйти отсюда! — повторяю требовательно. — Ты не можешь держать меня тут до конца моих дней!

— К нему ты не вернешься, — произносит ледяным тоном. — Пошла взяла веник и убрала за собой, — приказывает, возвращаясь к своей трапезе.

Взрываюсь конечно. Одним движением сбрасываю на пол всю остальную посуду, стоящую передо мной.

— Саша, — мать прижимает ладонь ко рту.

Последнее, что вижу, лицо отца. На нем мгновенно расцветают багровые пятна гнева. Но, знаете, мне абсолютно плевать… Я ухожу. Поднимаюсь наверх и от души хлопаю дверью. Почти наверняка там, внизу, с потолка посыпалась штукатурка. Надеюсь, прямо ему на голову!

*********

Удивительно, но на следующее утро заглянувшая в мою комнату мама сообщает о том, что мы едем в Москву. На кладбище к Регине и в частную женскую клинику, к врачу.

Рассказала все отцу значит… Что ж, оно и к лучшему. Пусть знает о том, что у него родится внук. Может, хотя бы эта новость заставит его изменить свое отношение ко мне. Если честно, я порядком устала от той холодной войны, которую он объявил мне тогда, у ресторана. Тяжело находиться в перманентной конфронтации с самыми близкими людьми. Очень давит на психику.

— Отец не едет? — интересуюсь, когда охрана провожает нас с мамой до машины.

— Едет. Отдельно, — вздыхает она, кивая влево. Туда, где у ворот стоит его внедорожник.

Отдельно… Ну что за человек такой! Неисправимый!

— Ясно, — забираюсь на заднее сиденье. — Вы вчера поскандалили, да? Я слышала шум и ваши голоса.

— Ругались, — не отрицает.

— Что говорит? — спрашиваю напрямую. Какой смысл ходить вокруг да около?

— Саш, — берет меня за руку. — В ближайшее время не рассчитывай на то, что сможешь уйти. Он не отпустит. Произошедшее на свадьбе… не оставляет выбора. Сейчас твоя безопасность — это самое главное. Уверена, твой Илья это тоже понимает.

Отворачиваюсь к окну.

Мой Илья…

Больно. Ситуация повторяется. Мы снова потеряли друзей и снова порознь.

Вспоминаю наш последний разговор. Он состоялся в больнице. Сразу после того, как нам сообщили о том, что Стас Калашников умер на операционном столе…

— Что дальше? — заливаясь слезами спросила я.

— Уничтожу, — ответил он, стиснув челюсти.

— Мстить собираешься, да? Посмотри на меня! — крикнула, толкнув его в плечо.

— Не трогай меня сейчас, Саша. Просто. Не. Трогай.

— Те семь парней из Бобрино. Твои друзья: Кощеев, Кабанов. Теперь Калашников и Черепанов, который…

— Замолчи! Не смей про Антона! — закрыл ладонями исказившиеся от боли лицо. Глухо зарыдал.

— А моя Регина? Ее за что? — судорожно всхлипывая, прошептала я. — Пожалуйста, остановись. Давай уедем. После похорон. Прошу тебя. Прошу, Илья… Они ведь убьют вас. Убьют вас всех! Слышишь?

Но нет. Никуда уезжать он не планирует.

«Я не могу так» — вот и все, что произнес прежде, чем оставить меня в коридоре одну.

* * *

Что ж…

Опускаю взгляд на букет роз, сорванных в саду. На лепестки капают горячие слезы.

Каждый из нас вправе расставить приоритеты так, как посчитает нужным. Лично мне дороже мой ребенок, и если к своей жизни я могла относится играючи, то к его — нет. Теперь все будет иначе. И я обязательно справлюсь! Постараюсь.

До кладбища добираемся за полтора часа, но увидеть могилу Регины я так и не осмеливаюсь. Трусливо отсиживаюсь в машине и реву.

Не могу. Ступор. Ноги не идут. Протестует все внутри. А я ведь так хотела…

— Не плачь, милая, — по возвращении мама успокаивает меня, как может. — Я оставила цветы и передала ей от тебя привет.

Передала привет… Какая чушь!

Еще горше становится от ее слов.

Нет больше моей Регины. Я никогда не увижу ее солнечную улыбку и не услышу ее заразительный звонкий смех.

Никогда…

Дорога до клиники проходит как в тумане. Прийти в себя получается только в кабинете врача. Уже тогда, когда лежу на кушетке.