— Маш, ты в норме? — осведомляются одноклассники, обступив Ржевскую.

Там же, кстати, находится и Мирослава.

Она, судя по выражению лица, в настоящем ужасе от произошедшего.

— Встать можешь, Машка?

— Помогите ей, пацаны!

Вытирая многострадальный нос, наблюдаю за тем, как поднимают плачущую одноклассницу.

— Блин, Махач, у тебя фингал, по ходу, будет!

— Фига се она те клок волос выдрала!

— Цепочка твоя? Порвалась.

— Скажи что-нибудь!

— Ни хрена себе! У тебя там чё нет зуба?

Очень на это надеюсь!

— Реально, гляньте тут кусок зуба валяется!

— Да ты гонишь!

— Эй, ты в норме? — спрашивает у меня Соколовский.

— Да. Отпусти.

— Точно успокоилась?

Киваю.

— Ладно, убираю руки. Только давай без глупостей, окей?

Обретаю наконец свободу.

Он отступает на шаг и зачем-то поправляет мои волосы, пока я осматриваю пострадавшие вещи.

— Вы что здесь устроили? В конец ополоумели??? — ругается завуч. — Обе в кабинет директора! Сию же секунду! Остальные на уроки марш!

Нелли Равильевна разгоняет толпу в паре с подоспевшим учителем химии, после чего ведёт нас в административное крыло.

— Фебе конец! Я фебя унифтожу! Вавдавлю! — шепелявит Ржевская, умудряясь даже в таком состоянии пускать яд.

Молча иду по коридору, никак не реагируя на её угрозы.

Мы уже почти добираемся до кабинета Милославской, как из-за угла вдруг выруливает Марат.

— Немцов? Ты почему не на уроке? — строго осведомляется Равильевна, пока он, нахмурившись, таращится прямо на меня.

— У меня тренировка, я уезжаю.

— Ясно. Выпускной класс, а учёбы по-прежнему никакой!

— Её я забираю тоже, — сообщает он, кивая в мою сторону.

— В смысле? Что значит забираешь? — завуч растерянно смотрит на него поверх очков.

— То и значит. Нас уже ждёт машина.

— Но у нас ЧП! Мы идём к директору…

— Подписанное опекуном заявление уже у Милославской, — разворачивается, засунув руки в карманы брюк, и через плечо бросает холодно: — Шевелись, Назарова…

Иду вслед за Маратом.

Выходим на улицу.

Проходим через КПП на парковку и у знакомого автомобиля парень останавливается, пропуская меня вперёд.

— Ася! — доносится до меня голос Соколовского.

Поворачиваюсь.

Одноклассник быстрым шагом направляется ко мне.

— Ты на подоконнике оставила сумку и телефон.

— Спасибо. Совсем забыла о них.

— Ты уже уезжаешь?

— Да.

— Как себя чувствуешь? У тебя кровь…

Ответить не успеваю, потому что в разговор вмешивается Немцов.

— Мы торопимся, Соколовский. Так что завязывай строить из себя грёбаного джентльмена. Верни девчонке вещи и проваливай.

Значит мне не показалось. Между ними действительно есть какое-то напряжение.

— А ты чё на нерве, Марат?

— Не переношу твоё присутствие дольше минуты, ты же знаешь.

— Ну теперь то придётся, да? Держи, Ась, — Соколовский отдаёт мне сумку и телефон. — А с тобой, на игре увидимся, — эти слова адресует моему брату.

— Выход твоей команды в четверть финал — недоразумение.

— Посмотрим.

Сверлят друг друга глазами.

— В машину садись, у нас нет на него времени, — бросает мне Марат.

— Пока, Ась, — напоследок говорит мне одноклассник.

Забираюсь в салон.

Собственно, вот так мы с Немцовым оказываемся практически один на один в закрытом пространстве.

Сижу прямо напротив него и кожей ощущаю на себе тяжёлый, пристальный взгляд.

Кап. Кап.

На белоснежную блузку капает кровь.

Прижимаю тыльную сторону ладони к носу и другой рукой ищу в сумке платок, которого, к сожалению, нет.

Марат, раздражённо цокнув языком, протягивает мне салфетки.

Не беру из принципа.

Не нужны мне его подачки.

Откидываю голову на спинку.

— Давай, захлебнись собственной кровищей.

— Ты наверняка мечтаешь именно об этом, — не могу не сострить. — Моя кровь никак не даёт тебе покоя, да?

— Не преувеличивай свою значимость, Назарова, — цедит сквозь зубы.

Усмехнувшись, киваю, а потом начинаю кашлять.

— Вперёд наклонись и зажми переносицу на пару минут, — произносит он, какое-то время молча наблюдая за моими мучениями.

Делаю, как говорит. Потому что кровь всё никак не останавливается.

— Когда успела снюхаться с Соколовским? — прилетает недовольное.

Молчу.

— Вы его, что ли, с Ржевской не поделили? — осведомляется холодно.

— Ещё не родился тот парень, за которого я драться буду.

Прищуривается, чуть склонив голову набок.

— Значит это из-за шумихи в СМИ?

— Я никому не позволю оскорблять мою маму. Ясно?

Проверяю нос.