Что же касается новой школы… Там дела так себе. И если по началу меня особо не трогают, то в какой-то момент всё вдруг резко меняется.

Итак, из отведённых Маратом трёх дней остаётся один. И в этот самый день происходит то, чего никто не ожидает.

Сперва я замечаю косые взгляды, направленные в мою сторону, а уже на большой перемене, в то время, когда мы ожидаем учителя в холле, мои новые одноклассники начинают говорить обо мне так громко, что просто невозможно их не услышать.

— Она из детдома, прикиньте?

— Мда… Платье не Версаче, конечно.

— Парадно-выходное, по ходу.

Смеются, а я перестаю писать в тетради и настороженно прислушиваюсь.

— Лук на грани фантастики.

— Вы кеды эти видели?

— Зовите полицию моды.

— Да она как чмошница на этих фотках!

Что-то показывают друг другу в телефонах.

— Бомжара.

— Отстой полный!

— Эй, новенькая, — в меня прилетает скомканный кусок бумаги. — Слышь?

Поднимаю голову.

— Так это правда? Ты из приюта? — кривит лицо Ржевская.

— Тут написано, что да, — сообщает Копцова, глядя в свой айфон. — Её забрали из детдома Самарской области. Всего несколько дней назад.

— Кошмар! Надо срочно звать в класс медсестру. Она ж могла чё угодно принести нам! Чуму, холеру.

— Ты в каком веке? Чумой и холерой люди давно не болеют, — кладу учебник на колени, достаю телефон, открываю браузер и начинаю печатать запрос.

— Ребят, реально, а вдруг она блох принесла нам?

— Капец, я аж чесаться начала!

— Они живут только на животных, дуры.

— Ты чё не сказала нам про детдом, убогая?! — предъявляет Марина.

— Я здорова, — цежу сквозь зубы, сосредоточившись на экране.

По запросу выпадает куча ссылок.

И да, там несколько статей посвящены моей скромной персоне.

— Куда блин смотрит руководство гимназии? Абы кого берут сюда без разбора!

— Погодите, так получается, она никакая не Немцова? — вмешивается в разговор Платон Горский.

— Ага, прикиньте! Строила тут из себя не пойми кого. Её фамилия Назарова.

— Точно! Марат так её называл!

— Ты думала, никто не узнает? Серьёзно?

— Брендовым шмотьём такую грязь не прикрыть. Внебрачная дочь, фу!

— Я в шоках!

— Какая мерзость…

— Немцовы подобрали её, когда мамаша окочурилась.

— Наверное алкашкой была.

— Сто пудов. Или наркоманкой.

Здесь моему терпению приходит конец.

Убираю телефон.

Захлопнув учебник, швыряю его в сторону и спрыгиваю с подоконника.

— Что ты там про мою маму сказала?

Подхожу к Ржевской вплотную.

— А ты не расслышала? — выгибает бровь.

— Повтори, — требую, стиснув челюсти.

— Я предположила, что она алкоголичка или наркоманка, — равнодушно пожимает плечом. — Что, угадала, да? Она биомусор? Такой же, как и ты?

Толкаю одноклассницу.

Выходит сильно, потому что она, пошатнувшись, едва не падает.

— Охренела?

— Не смей так говорить про неё!

— Слу-у-ушай, а если ты внебрачная дочь, получается, что твоя мать ещё и шлю…

Не позволяю договорить.

Набрасываюсь на неё.

— А-а-а-а-а-а! Отпусти, ненормальная!

Хватаю девчонку за волосы.

Падаем на пол.

— Давай, Ржевская! Покажи ей!

— Мочи!

— Атас! Тёлки дерутся!

А мы и правда дерёмся.

Пыхтим, катаемся по плитке, царапаемся и боремся под ободряющий гул толпы, которая игнорирует звонок на урок.

Никто никуда не торопится. Все наслаждаются шоу.

— Гля, как новенькая в неё вцепилась!

— Охренеть, сколько в ней дури!

Да. Сейчас я сверху и пользуюсь ситуацией.

Спасибо детскому дому. Громыко и компания научили меня тому, что нужно бить первой.

Там я, убитая горем, едва ли была способна противостоять, но здесь… Тут меня от злости так штормит, что адреналин в крови зашкаливает.

Машке Ржевской достаётся.

Хотя, справедливости ради, стоит признать, что и мне от неё достаётся тоже.

— Ну-ка разошлись все! Что тут происходит?

— Драка бабская, Нелли Равильевна, — улавливаю фоном.

— Девочки, немедленно прекратите! — призывает нас к благоразумию завуч. — Что вы стоите все! Помогите! Мальчики, скорее оттащите их друг от друга! Быстрее!

Чувствую, как меня кто-то хватает сзади.

— Всё, Ась, — звучит над ухом голос Соколовского.

— Пусти меня!

Пытаюсь вырваться из его рук.

Активно машу в воздухе ногами.

— Угомонись уже, сорок килограммов ярости. Она своё получила. Хватит.

Ставит меня на пол словно куклу и я, тяжело дыша, одёргиваю юбку.