— Ясно. Ну привет, красавица, — обращается к девчонке. Был бы этот седовласый дядька помоложе, я бы возмутился по поводу столь фривольного поведения. — Как ты себя чувствуешь? Что болит?
— Голова, — тихо произносит она.
— Тошнит?
— Да.
— Чувствуешь слабость в теле? — светит ей в глаза какой-то хернёй, и она морщится.
— Да. Что со мной?
Голосок тихий-тихий.
— У тебя когда-нибудь были эпилептические припадки?
— Н-нет, — отзывается заторможенно, в ужасе ещё шире распахнув свои глазища.
— Как и когда случился приступ?
— Её толкнули в воду. Она не умеет плавать. Запаниковала. Разнервничалась. В какой-то момент отпустила меня и начала тонуть. Уже когда вытащили с пацанами её на берег, начались судороги, — кратко излагаю суть, опуская детали.
— Стресс спровоцировал…
— Приступ длился почти семь минут. Мы засекали время.
— Молодцы. Это важная информация.
— Сейчас будем измерять давление, — медсестра заматывает Джугели руку.
— Девочку однозначно забираем в больницу. Приступ первый, длился долго. Рекомендуется провести полное обследование. Вы — едете с нами, — указывает на Шац.
— Не надо в больницу, — просит Тата, очевидно, не до конца осознавая всю серьёзность случившегося.
Но её никто не слушает. Врачам виднее, наверное.
— Давление пониженное.
— Законным представителям сообщили о произошедшем?
— Сообщили. В больницу подъедут.
— Мы тоже с вами, — выпаливаю, встретившись взглядом с перепуганной девчонкой.
— Нет, вы отправляйтесь назад к своей группе. У нас тут не реалити-шоу. С ними там в лагере кто?
— Учитель, мой сын.
— Вот и прекрасно. У самого-то что с ногой, герой? — Айболит палит на голень, испачканную кровищей.
— Фигня. Царапина.
Саднит сильно, но времени оценить ущерб не было.
— Глубокая, насколько я вижу. Обработать надо бы.
Отмахиваюсь.
— Поехали, Вить, — стучит водителю.
— Марсель, Александру Георгиевичу скажи, чтобы позвонил мне, когда будете в городе.
— Лады.
— Всё, молодые люди, возвращайтесь к учителю.
— Поправляйся, Тата! — Филатова шмыгает носом.
— Идите, Марсель, — Германовна усаживается рядом с кушеткой.
Смотрю на Джугели.
Подмигиваю.
Типа знак даю, мол, нормально всё будет.
Двери закрываются.
Машина уезжает, поднимая за собой облако пыли.
— Хватить сырость разводить. Пошли, — разворачиваю Филатову к тропе.
— Марсель, насчёт ноги врач прав. Выглядит ужасно.
— В лагере обработаю. Ты давай лучше расскажи мне, что видела. Там у водопада…
Глава 26
В лагере суета, но молчаливая. Пацаны занимаются палатками, девчонки складывают в сумки вещи.
— Как она? — передо мной появляется обеспокоенный фэйс Илоны.
— В больницу забрали. Погоди-ка, — отодвигаю Вебер. — Ковалёва, — направляюсь в сторону собравшейся у брёвен компании. — Разговор есть.
— Ни с кем сейчас Вика разговаривать не будет. Она плохо себя чувствует, — согласно грёбаной традиции, лезет защищать её Зайцева.
— Слышь ты, птица-секретарь, не к тебе обращаюсь.
— Марсель…
— Петросян, ты тоже свали, пока не отгрёб, — взглядом предупреждаю.
— Окей.
Благоразумно ретируется, выставив в защитном жесте ладони.
— Чё уставились? — обращаюсь к одноклассникам. — Разошлись. Я с ней один на один пообщаться хочу.
— Устроишь разборки с девушкой? — насмешливо спрашивает Ковалёва, вздёрнув подбородок. — Ну давай, чё! Только претензию для начала озвучь.
Бравирует, но трясётся и дрожит.
Я всегда отлично чувствую страх оппонента.
— Ты, дура, совсем башкой тронулась? — хватаю за локоть и тяну на себя. — На черта толкнула её? А если бы она разбилась о камни?
— О чём ты? Я никого не толкала, — нагло лжёт, глядя мне в глаза.
— Толкала, — звучит за спиной голос Филатовой.
— Чё ты мелишь, ненормальная?
— Ты стояла там.
— Да вы офигели обвинять меня в этом? Она сама оступилась. Хватит фантазировать.
— Ковалёва, — от накатившей злости стискиваю зубы до скрежета.
— Мне больно.
— Объясни мне, на хрена ты это сделала?
— Александр Георгиевич! — верещит громко.
— Реально, зачем? — дублирует мой вопрос Ромасенко. — В спину толкнуть — зашкварная подлость.
— Согласен, — присоединяется к его словам Дэн.
— Ладно бы что-то в открытую сделала, а так… Она ж и правда инвалидом могла остаться или что похуже, — выражает своё мнение Вепренцева.
— Ещё и приступ этот, — кивает Горький.
— За проблемы со здоровьем этой шибанутой я отвечать не собираюсь!
— Ты отвечать будешь за то, что толкнула её, идиотка!
— Я никого не толкала.
— Толкала! — спорит Полина.
— Заткнись, убожество.
— Я всё видела!
— Мало ли, что тебе померещилось, — фыркает, закатывая глаза.