— О, глядите, как прикольно сделали, — Поля показывает на сооружённое парнями место для приёма пищи. Там уже стоят огромные брёвна. В центре квадрата — импровизированный стол, заставленный продуктами. Чуть дальше будет костёр.

— Идём обедать, — зовёт всех Шац.

— А шашлык и сосиски, как всегда, потом? — Денис явно расстроен представленным ассортиментом блюд. С его аппетитом неудивительно. В школе каждую перемену ест. Растущий организм, блин.

— Да. Давайте перекусим, отдохнём маленько, а потом, ближе к вечеру, сходим искупаться на пляж, когда солнце так жарить перестанет.

Что? Купаться? Филатова про купальник не шутила?

— После заката по традиции пожарим мясо и посидим все вместе у костра.

— Прям дико мечтал об этом всё лето, — кривится Ромасенко.

Вытираю пот со лба. Сглатываю, ощущая подступившую жажду. Стоящий рядом Абрамов протягивает мне бутылку минералки. Бутылку, из которой только что пил.

Всерьёз решил, что возьму? Пф-ф.

Беру со стола закрытую. Откручиваю крышку. Наливаю себе воды в пластиковый стаканчик.

— Завтра опять к реке и водопаду потащимся? — недовольно осведомляется Ковалёва, оголившая свой пупок с пирсингом.

— Обязательно.

— Только не это!

— Два с половиной часа пилить пешкадропом!

— Чё мы там не видели? — возмущаются хором.

— Сосны-белки.

— Лучше б я дома на диване потусил перед телеком.

— Телек — оружие Лукавого. Верно, Филатова? — снова цепляет Полину Зайцева.

— Потусишь ещё на своём диване. Так всё, рассаживайтесь и берите каждый по тарелочке, — разгоняет толпу Шац.

— Наконец-то еда.

Галдя, окружают стол.

Глава 20

После четырёх мы коллективно спускаемся вниз по склону к морю. Ромасенко и Петросяна оставляют сторожить лагерь. В наказание. Ведь эти двое успевают накосячить перед Матильдой. (Петарды взрывают, идиоты).

— Тоже не идёшь купаться? — Филатова подсаживается ко мне.

— Не иду.

— Почему?

Иногда Полина такая прилипала…

— Не хочу, — отрезаю коротко.

Я ведь совсем не обязана выдавать истинную причину, правда?

— А я бы с удовольствием, — с завистью смотрит на то, как щебечут и раздеваются девчонки. — Но мне нельзя.

— Бабушка запрещает? — догадываюсь сразу же.

— Да. Она говорит, что раздеваться можно только дома, перед своим мужем.

— Мой отец тоже так считает.

— Что ж. Дай пять, — шутит уныло. — А ты с ним согласна?

— Нет. Я уже сказала тебе, что просто не хочу. А по поводу бабушки… Её здесь нет, — выгибаю бровь.

— Ты что! Вдруг кто-то сфотографирует, я не могу, — доходит до неё запоздало.

— Тёплое, идите сюда, — кричит кто-то из парней.

— Далеко не заплывать. Друг друга не топить! — Щац закатывает штанины и заходит по щиколотку в воду.

— Мозгалину нельзя? — вижу, как они с Илоной строят что-то из песка.

— Да. Он у нас товарищ непредсказуемый, да и вообще, там целый букет болезней. Слабая иммунка и прочее, короче, — полный набор.

— А Вебер?

— Думаю, у неё просто нет желания с ними плавать. В седьмом классе она разделась вместе со всеми и это стало поводом для издевательств на весь последующий год.

— У неё были проблемы с лишним весом?

— Если посмотришь фотки — вообще её не узнаешь. Она очень сильно похудела после того, как похоронила маму.

Чёрт.

Тотчас вспоминаю свой глупый подкол в ответ на её шутку про ЦУМ: «А ты с похорон пришла, что ли?».

Так стыдно становится.

— Давно это произошло?

— В середине апреля. Илона после случившегося перестала ходить в школу. Тётка и Матильда неоднократно искали её по городу.

— Ясно.

— У них с мамой были очень тёплые, близкие отношения. Жаль, что так вышло.

— Ты-то сама почему живёшь с бабушкой? — не люблю задавать неудобные вопросы, но всё же спрашиваю.

— Так получилось. Мои предки слишком рано стали родителями. Можно сказать, оказались не готовы к ребёнку. Бабушка сама меня вырастила.

— Ты общаешься с матерью и отцом?

— Да. У каждого из них теперь своя семья.

— Не предлагали забрать тебя?

— Предлагали, — кивает. — В детстве я только об этом и мечтала.

— А сейчас?

— А сейчас поняла, что никуда не денусь от бабушки. Каким бы сложным человеком она не была, на кого я её оставлю?

— Правильно рассуждаешь.

— Ты любишь своего жениха? — заряжает она ни с того, ни с сего.

— Не кажется, что мы слишком резко перескочили с одной темы на другую? — замечаю я недовольно.

— Бабушка говорит, что мужчины — это адово зло, — таращится куда-то вперёд. — Дети порока и соблазна.

Поворачиваю голову.

Абрамов и Свободный страдают фигнёй. Пытаются исполнить акробатический этюд. Денис стоит на плечах у друга и, пошатываясь, ловит баланс. Сдаётся мне, будет прыгать.

— Некоторые из них и правда выглядят как посланники Демона, — томно вздыхает Полина.