Он нашел конец алой ленты, вплетенной в волосы, и медленно потянул за край. Только он, ее муж, имел право снять ее, как в день свадьбы перед брачной ночью… И Анхель напомнил ей об этом. София перехватила ленту и плавным движением обмотала его запястье, завязывая узел. Этот ритуал воскрешал то, что казалось утраченным.

Анхель коснулся губами ее ключицы, поднимаясь выше к шее, а она запустила пальцы в черные волосы мужа, чувствуя, как он умело справляется с ремнем на ее джинсах. Затем рывком вытащил его, сжимая в сильной руке.

София снова выдохнула, переведя на Анхеля одурманенный взгляд. Все те же черные глаза, взгляд, с восхищением и желанием смотрящий на нее. И снова их губы встретились в ненасытном поцелуе, который, как ей казалось, длился вечность. Руки прижимали его к себе с такой силой, что Софии казалось, что она причиняет ему боль. Она боялась отпустить… Боялась, что откроет глаза, а все это лишь сон, ее воображение. С губ сорвался стон, а из глаз потекли слезы. Это заставило Анхеля остановиться, чтобы крепче обнять.

– Я здесь, – прошептал он, – и всегда был рядом. Но так было надо.

Она бы залепила ему новую пощечину, но сил уже не было. Просто обняла его крепко, боясь отпустить. Прижалась к его телу, вдыхая родной запах, впервые за долгое время чувствуя себя снова женщиной, а не сильной львицей.

– Не останавливайся, – попросила она слабым голосом, – докажи, что это не сон.

Анхель потянул ее за собой, хотя мог бы продолжить прямо на столешнице – желание было очень острым. Но лучше наслаждаться друг другом на мягкой постели: так можно полностью ощущать ее тело.

Они с трудом дошли до спальни, прерываясь на поцелуи у стены, у дверей и снимая на ходу остатки одежды. София чуть не упала, Анхель успел подхватить ее на руки и уложить на кровать.

Это была самая мягкая постель в их жизни. Приглушенный свет на прикроватной тумбочке создавал интимную атмосферу внутри спальни. Панорамное окно выходило на море. Солнце ушло, наступили сумерки, на улице зажглись фонари.

Обнаженное тело Софии было таким желанным, но Анхель решил не торопиться. Сейчас хотелось наслаждаться самому и дарить наслаждение ей. Покрывая поцелуями ее кожу, он будто таким образом приносил свои извинения. Провел пальцем по бедру, пытаясь себя контролировать и не войти в нее рывком. И под действием тумана в голове не сразу понял, что она прикрывает свое тело одеялом…

Анхель приподнялся, хватаясь за край.

– Нет! – тут же вставила София, испуганно смотря на него.

В темноте он не сразу понял, но, по мере того как ласки становились все более сокровенными, до него дошло. Между ними не было секса после того, как ей сделали ту проклятую операцию! Между ними не было ничего и должно было быть лишь на том озере, до которого он так и не доехал.

– София, – прошептал Анхель, ложась рядом и целуя ее возле ушка, – ты самое прекрасное, что было в моей жизни. И если ты думаешь, что тот шрам каким-то образом изменит это, то очень сильно ошибаешься. Это не твой шрам, он наш, общий.

Она посмотрела на него, в ее глазах читалось сомнение. Говорить можно все что угодно, но если увидеть…

– Я не думаю, что тебе такое понравится.

– У меня тоже есть шрамы…

– Твои шрамы украшают тебя. Мой меня уродует и заставляет вспоминать прошлое. Я не хочу, чтобы мы снова проходили через это.

София отвернулась, перетягивая одеяло на себя. Она еще помнила, как проклятый Иво, держа у ее виска пистолет, заставил Анхеля встать на колени. Шрам – символ их потери и их слабости. Анхель Бахти не может быть слабым, ему не стоит вспоминать тот проклятый день.

– Глупая девушка, – прошептал он, обнимая ее, – этот шрам делает нас сильными, и он точно не уродует твое тело.

– Ты не видел его! – Она резко обернулась к Анхелю, и тот так же резко откинул край одеяла, пристально смотря ей в глаза.

София быстро приложила ладони к животу, пытаясь прикрыть шрам. Анхель медленно перевел взгляд вниз, отнял ее руку и поднес запястье к своим губам. Он видел этот шрам в больнице, видел его дома, когда сам лично накладывал мазь. Он не видел его во время секса, но это время настало.

– Я сделаю так, что ты сама уберешь ладонь с живота, – хрипло произнес он, – потому что забудешься.

Потому что это Анхель! Потому что он владеет гипнозом! Потому что сложно устоять и не отвечать на его ласки! Потому что, получая их, можно забыть даже свое имя! Его рука скользнула вниз к внутренней стороне бедра, и пальцы стали ласкать клитор, иногда утопая внутри ее тела. София тяжело задышала, но руку от живота не убрала. Анхель прервал поцелуй, но лишь для того, чтобы сменить положение, оказаться между ее ног и спускаться с поцелуями ниже. Он обвел языком один напряженный сосок, потом другой. Задержался на нем – дыхание Софии стало частым. Его пальцы все еще находились внутри ее тела, двигаясь медленно и заставляя двигаться ее саму.