Проводя пальцами по комоду, я выдвигаю ящики, но они пусты. Гигантский встроенный шкаф тоже, но туалетный столик из черного мрамора в углу с бордовыми лампочками, обвитыми золотыми клыками питона, — нет.

Внутри находится золотая щетка, ее ручке едва хватает длины, чтобы поместиться в моей ладони. Я выдергиваю несколько прядей волос, все еще покрытых на щетине, длинную вьющуюся нить, такую же черную, как ковер у меня под ногами. Переворачиваю ее, кровь в моих венах стынет, и я роняю ее на пол.

Она приземляется щетинистой стороной вниз, гребень смотрит на меня снизу вверх.

Треугольник с единственной вертикальной линией, проходящей через него.

В моем сознании вспыхивает моя шкатулка с драгоценностями, а также маленькая куколка, которая танцует внутри нее. Помню, я всегда думала, как странно, что у игрушки маленькой девочки есть танцующая Медуза, задрапированная в черный бархат, с глазами, которые светятся зеленым, когда в них смотришь, но мне нравится эта глупая штука. Полюбила ее настолько, что провезла ее через всю страну в университет.

Честно говоря, не уверена, откуда я это взяла, но этот символ, я наклоняюсь, вглядываясь в четкие линии вдоль тыльной стороны кисти, тот же самый.

Мой пульс бьется немного учащенно, и я поднимаю ее с пола, быстро запихивая в ящик.

Я поворачиваюсь, впервые замечая пульт на прикроватном столике, но когда я оглядываюсь, телевизора нет. Взяв его в руки, я нажимаю кнопку включения и медленно опускаюсь на кровать, когда черное облако скатывается по потолку, кружась передо мной.

Неуверенная в том, что делать, или это дерьмо сожрет меня, как пламя хотело сжечь меня, но не смогло, я просто смотрю на это.

Через мгновение оно вспыхивает, заставляя меня подпрыгнуть.

Я замираю, и оно делает это снова.

Сбитая с толку, я качаю головой.

— Послушай, я не уверена, что здесь нужно сделать… и я разговариваю с клубом дыма. — Я провожу рукой по лицу. И, блядь, схожу с ума. — Где, черт возьми, Найт?

Я стону.

Внезапно дым рассеивается, редеет, пока не становится почти прозрачным, и тогда появляется он.

Найт смотрит на меня в ответ, его глаза жестокие, на лице застыло убийственное выражение, его обычное выражение.

Он слегка покачивается, и я приподнимаю брови, понимая, что он идет, вдалеке слышен мягкий стук каблуков.

О, черт возьми, дым послушался меня.

Боясь спугнуть, ну, одного из нас… Предполагая, что это живое существо, я медленно поднимаю ноги, подгибая под себя.

— Покажи мне всего Найта.

Как при настройке объектива камеры, изображение уменьшается, показывая, Найта и Синнера, идущих бок о бок в одинаковых щегольских однотонных черных костюмах, их выражения лица совпадают, а глаза ярко-голубые на фоне цвета воронова крыла. Ледженд и Крид находятся рядом с ними, и по мере того, как дымчатый экран отдаляется, появляются его мать и тот, кто, без сомнения, является его отцом.

На голове его матери черная корона, ее длинные черные волосы, шелковистые, ниспадают на спину, губы накрашены в глубокий кроваво-красный цвет, она смотрит прямо перед собой, черные ногти острые, как бриллианты.

Позади них открывается еще один портал, через который проходят несколько девушек, каждая в полном блеске, на шпильках и в платьях, которые я не смогла бы себе позволить, даже если бы всю жизнь экономила каждый пенни.

Мой взгляд устремляется влево, когда девушка подходит ближе, и я тут же хмурюсь.

Алекс плавно продвигается вперед, кладя руку на плечо Найта.

Я жду, что он оттолкнет ее, но он этого не делает. Он взмахивает рукой, оборачивая ее вокруг ее спины и используя ее, чтобы вести ее вперед.

Жар ползет вверх по моему позвоночнику, напряжение оседает под ребрами, когда он наклоняется к ней, шепча ей на ухо.

— Тихо, — требует он.

Мои губы кривятся, когда она смотрит на него голодными глазами, пальцем делая вид, что сжимает губы.

Они спускаются на несколько ступенек, гигантская комната, кажется, смещается и вращается с каждым их шагом, из-за чего мне трудно найти что-либо, что могло бы подсказать мне, где они находятся. Это прямой эфир, верно? Как будто я смотрю его прямо сейчас? Не какой-то старый фильм, который обманывает меня, потому что мой разум в данный момент хрупкое существо?

— Где она? — Зачем-то спрашивает Алекс, и я сажусь прямее.

Ладно, да, прямой эфир так, как и есть.

— Какую часть «Тихо» ты не понимаешь? — он невозмутим.

— Может быть, если бы мой рот был занят чем-то другим, я бы не говорила.

У меня отвисает челюсть.

— Наглая маленькая сучка.

Раздражение зудит на моей коже, и я отдергиваю руку, меня от нее тошнит, и… Срань господня. Изображение перемещается.