Грудь Найта вздымается, его глаза закатываются, и сначала я не понимаю почему, но потом он замирает. И я знаю.

Были стерты не только мои воспоминания.

Его тоже были.

Все наши, должно быть, были стерты.

Мои были первыми, чьи вернулись, теперь когда замок на моем даре был сломан.

Найт — второй, и если бы образы, промелькнувшие в его голове, были такими же яркими и навязчивыми, как у меня, мы могли бы просто уничтожить Рат прямо здесь и сейчас.

Разъяренный Деверо смертельно опасен.

Но находящийся под угрозой Лакруа может быть таким же ужасным.

Есть причина, по которой «Мой отец» — первая история в Книге кошмаров.

Я не знаю почему, но я взываю к своей половинке, к мужчине, созданному, чтобы любить и защищать меня всем, что у него есть, было и будет. Моя душа плачет от отчаяния.

Найт не смотрит на меня, но глубоко в груди я чувствую слезы, когда прошлое догоняет настоящее, раскрывая все секреты, о которых я и не подозревала. Тяга, которая была в течение нескольких недель, которую я не понимала, только на этот раз она не притягивает меня к моей паре.

Но моя пара отстраняется. Он пытается разорвать связь, которую мы только что создали.

Связь, которая все еще не завершена.

Я задыхаюсь, моим легким не хватает воздуха, когда перед Найтом открывается портал.

Он крутится, падая назад, его жесткие, мертвые глаза прикованы к моим. Он исчезает среди мраморных цветов, когда я, спотыкаясь, поднимаюсь на ноги.

Спустя столько времени я наконец-то чувствую связь с Найтом, и теперь он возненавидит меня. Я больше не нужна ему. Имеет ли это значение для меня? Теперь я знаю, кто эта семья.

Деверо, Бог Ада и его повелительница Греха.

Повелители Тьмы.

Королевская семья Стигии.

Эти мальчики не такие, как я думала, о нет, они хуже. Демонические монстры, которые прячутся за своей человеческой формой, противоположны тому, кем они являются сейчас.

Женщина, которая когда-то была моей королевой, смотрит на меня мертвыми глазами, тихо бормоча что-то себе под нос, складывая части головоломки, которых мне все еще не хватает.

— Детский стишок, который ты обычно пела…

Лондонские мосты.

Лондон…

О черт, кто-то…

Королева поднимает подбородок, и мои мысли умирают от убийственного взгляда, который омывает ее бледное лицо.

— Пожалуйста… Я умоляю. Я не…

— Убейте ее, — причитает их мать, и я смотрю, как огонь окутывает их отца смерчем пепла. Паника сжимает мое горло, когда я обращаюсь к любому из них за помощью. Ледженд. Он всегда был добрым, но даже он отступает назад, исчезая в темном облаке дыма.

Я закрываю глаза, покоряясь своей судьбе. В Рате мы истекаем кровью. Я шепчу слова смерти, умоляя богов дать мне прямой проход, когда чья-то рука обвивается вокруг моей талии.

— Сосредоточься на своем даре! — шипит женщина, и на мгновение я ловлю взгляд голубых глаз горничной, прежде чем меня затягивает в смесь цветов.

Мой желудок переворачивается, когда мое тело парит в воздухе, но к тому времени, как я понимаю, что меня выбросило через портал, мои ноги приземляются на ковер, и знакомое пространство поражает меня.

Лист бумаги — первое, что я замечаю на ковре, и я опускаюсь на колени, чтобы схватить его, расправляя складки.

Лондон,

Несмотря на мои усилия, ты оказалась ближе, чем когда-либо должна была быть, так что послушай меня, юная Кроу, поскольку это может быть твоей единственной надеждой.

Ты никогда не должна приближаться к Университету Рата. Воспринимай это как предупреждение. Все, кого ты когда-либо любила, умрут.

Твой Г.

Я перечитываю слова. А затем перечитываю их снова. Это то самое письмо, которое я нашла все эти недели назад? Какого хрена я его не открыла?

Кто меня предостерег?

Кто знал, что на самом деле я не Лондон Кроу, а Виллайна Лакруа?

Переворачивая его назад, я пытаюсь найти какие-нибудь другие детали, когда голос привлекает мое внимание.

— Лондон?

Я резко разворачиваюсь, на меня нахлынуло облегчение иного рода.

— Бен! — Я кричу, бросаясь туда, где он стоит, его широко раскрытые глаза смотрят на меня. — О боже мой, я скучала по тебе!

Я раскидываю руки, подбегая к нему, и мой лучший друг широко улыбается, готовый принять меня в свои теплые объятия, но затем его лицо вытягивается, плоть на горле широко раскрывается.

Кровь заполняет рану, прежде чем перед ним материализуется острый кинжал. Его тело падает на землю, и все движется как в замедленной съемке.