‒ Нет, ‒ я вскакиваю на ноги, ударяя себя кулаком в грудь. Клокочущая ярость, которая не уходит, усиливается, пока я хожу гребаными кругами.

‒ Нет, нет, нет… ‒ я крепко зажмуриваю глаза, исследуя глубины своей гребаной души. Распространяя свою магию за пределы разума.

Детка, нет…

Провожу руками по волосам, дергая, вырывая и накручивая. Мои стеклянные глаза встречаются с глазами брата.

‒ Крид.

Его лицо вытягивается, взгляд опускается к ногам.

‒ Крид, нет. Это должно быть что-то другое! ‒ я кричу, но знаю, что мои слова бессмысленны.

Потому что я знаю.

Я знаю, потому что та ее часть, ниточка, которая связывала меня с моей парой, мою гребаную девчонку со мной, порвана. Разорвана у самого основания.

Связь, против которой я боролся, спокойствие, которого я жаждал, гребаный дом, который она создала внутри меня, цель, которую она дала мне, даже не подозревая об этом… все ушло.

‒ Я, блядь, ее не чувствую.

‒ Что ты имеешь в виду? ‒ Ледженд продвигается вперед. ‒ Что ты имеешь в виду, Найт!

Синнер подходит, плечи напряжены, выражение лица суровое, когда он прокладывает себе путь в мой разум.

‒ Она… ушла.

Ушла.

Связь исчезла.

Моя душа разрывается.

Мое сердце пусто.

Затем из-за угла появляется мама, ее глаза расширяются от паники, когда она замечает меня на полу.

Но затем происходит нечто странное. Она замирает, оглядывает меня с головы до ног, выражение ее лица разглаживается, когда она самостоятельно приходит к выводу.

‒ Итак, она наконец-то мертва.

Это не вопрос. Это констатированный факт, который сотрясает кости и оставляет меня бессильным. Буквально.

Я не чувствую, как энергия проходит через меня. Никакой искры или присутствия под кожей.

Лондон. Моя красивая, беловолосая маленькая куколка… мертва.

И это все моя гребаная вина.

Не успевает эта мысль пронестись сквозь меня, как раздается взрыв.

В конце коридора начинается пожар, двери разлетаются сотнями мелких осколков.

Братья вскакивают на ноги, сила струится из их пальцев, а затем комнату позади меня смывает гребаное цунами.

Вода кружится в эту сторону, огонь растет и вздымается с другой стороны, а затем разверзаются небеса.

Гром и молнии проливаются с дождем над нами, ударяя по коже и встряхивая.

Я ничего этого не чувствую.

Братья кричат.

Мать кричит.

Я закрываю глаза, умоляя гребаного монстра, который создал меня, заключить в свои объятия и держать там, пока от меня не останется ничего, кроме пепла у его ног.

Двадцать три

Лондон

В тот момент, когда я шагаю по туннелю, слышу, как тяжелые крылья Дракона, спасшего меня, бьются против ветра, и он оставляет меня в неизвестности. В этом нет никакого смысла, но чувство потери окутывает меня, зная, что его больше нет рядом. Я упрямо вздергиваю подбородок и позволяю темноте пещеры поглотить меня целиком.

С каждым сделанным шагом, меня захлестывает новое ощущение. Странные звуки эхом отражаются от влажных каменных стен.

Раздаются резкие щелчки, затем гневные крики, леденящие кровь вопли о помощи, а затем полная тишина. Странно, но тишина наваливается, как тяжесть, опускаясь на плечи, пока каждый шаг не превращается в тяжелую борьбу. Ноги кажутся мешком с камнями, и я толкаю их вперед, все глубже в темноту без признаков приближения света. И тут звуки начинаются снова, только на этот раз они ближе.

Глубокое рычание вибрирует в сознании, отдаваясь рикошетом справа налево, слева направо, а затем острое жало царапает по всей длине позвоночника. Спина выгибается, ладонь взлетает и прижимается к груди, а сердце бьется в десять раз быстрее, чем раньше. Если бы я не была мертва, технически говоря, я бы поклялась, что у меня сердечный приступ. Боль настолько реальна, и настолько ужасна. Затем, еще раз, тишина.

Опасаясь того, что может последовать дальше, я не решаюсь пошевелиться, но какие бы духи ни обитали в этой пещере, они явно мне не нравятся.

Ветер налетает сзади, и мне приходится либо делать шаг, либо падать плашмя, поэтому я переставляю чертовы ноги, ставя одну перед другой, и снова все становится только хуже.

Приглушенные крики и произносимые шепотом слова больше не являются отдаленными звуками.

Они ‒ маяки, эхом отдающиеся вокруг и поглощающие меня целиком, когда реальность вокруг рушится.

Изображения мелькают на стенах, когда все тело сотрясается. Я воспринимаю их, словно наблюдая за каруселью полароидных снимков, проносящихся через проектор.

Я на хоккейном матче Бена… Смотрю на Найта и его братьев через арену.

Я целуюсь с Синнером, думая, что он Найт, на вечеринке.

Я сижу на коленях Ледженда, пока Синнер притворяется Найтом, его язык трахает мой.