‒ Покажи пятую, Монстр, ‒ у меня по коже бегут мурашки. ‒ У меня нет времени на это.

Глаза мужчины перемещаются на мои, глаза человека, которого хорошо знал мой отец, и после долгого, уверенного пожатия он медленно кивает.

Он опускает голову, закрывая глаза, но стеклянный куб не выдвигается вперед.

Вместо этого передо мной начинает обретать форму портал, кружащиеся цвета полностью освещают комнату. Он открывается, и воздух наполняется хриплым, ритмичным смехом.

Внутренности сжимаются, пульс учащается, и все это приводит к полной остановке.

Я вскакиваю на ноги за считанные секунды, когда морозные волосы обжигают сетчатку, мягкие руки обхватывают спинку дивана, чертовы чулки в сеточку туго обтягивают изгибы. Со скоростью света я дергаюсь вперед, хватаю за белые волосы и протаскиваю ее через портал.

Кто-то кричит, но ворота закрываются прежде, чем я успеваю понять, кто это был, и затем Лондон лежит у моих ног.

Ее широко раскрытые глаза оглядывают все вокруг, блестящие и пьянящие. Наконец, ее стеклянные глаза останавливаются на моих, и моим гребаным пальцам до боли хочется погладить ее… но когда пять секунд спустя она вскакивает с сердитым видом, мне хочется свернуть ей гребаную шею.

‒ Кто, блядь, это был, и где, блядь, ты была?! ‒ я требую.

‒ Прошу прощения?! ‒ она кричит. ‒ Пошел ты! Кем ты себя возомнил?

‒ Следи за своим языком.

‒ Следи за своим, трус! Убийца! Я…

Ее рот плотно закрывается, губы исчезают, и страх мгновенно затуманивает глаза. Я смотрю на свою мать, чьи глаза стали совершенно белыми.

‒ Хватит, ‒ рявкаю я.

Голова матери поворачивается в мою сторону, ее блеск медленно появляется по мере того, как цвет возвращается во взгляд. Затем она смотрит вперед, и, в конце концов, губы Лондон освобождаются.

Это занимает мгновение, но я помню, зачем мы здесь… и что я ждал пятую и последнюю избранную, которая выйдет на корт для эволюции короля.

‒ Нет, ‒ я смотрю на Монстра. ‒ Черт возьми, нет.

Я не могу жить с ней в одном помещении.

Не могу видеть ее каждый гребаный день.

Также не могу прожить целый гребаный день, не увидев ее...

Черт!

Один делает один шаг вперед.

‒ Отвергнутая или нет, обреченная занимает первое место в процессе ухаживания. Так было с начала времен. Этого требует судьба.

‒ Подожди… ‒ Лондон качает головой, поворачиваясь, чтобы посмотреть на коробки в углу, на девочек, развешанных и выставленных на всеобщее обозрение, как игрушки в магазине. По сути, это то, что они представляют. По крайней мере, на данном этапе.

‒ Подожди! ‒ на этот раз она кричит. ‒ Я должна быть на стадии ухаживания? Ухаживание, которое происходит только потому, что мы не хотим друг друга, как пара?!

Моя грудь сжимается, и мне приходится ударить по ней кулаком, чтобы выпрямиться.

Ее слова, блядь, не должны причинять боли, но все же такое чувство, что кинжал сбоку вонзается под ребра и крутится, и это чушь собачья.

Я не хочу ее.

Я отверг ее.

А не наоборот.

‒ Найт.

Я смотрю на Крида, который выдерживает мой взгляд, говоря без слов.

Из этого нет выхода.

Обнажая клыки, я смотрю на Лондон.

‒ Прекрасно. Но знай теперь… это не твоя возможность проложить себе путь назад, предательница.

Вместо того чтобы погрузиться в себя, Лондон делает шаг вперед.

‒ О, не волнуйтесь, Милорд, я никогда не позволю вам забыть, что я с вами сделала, так же, как я никогда не забуду, что вы сделали со мной.

‒ Я заставлю тебя пожалеть, что я вообще обратил на тебя внимание.

‒ О, детка… ‒ воркует она, ее глаза темнеют. ‒ Ты уже это сделал.

Сука.

Девять

Лондон

Я свирепо смотрю в ответ на Кайю, рассказывая о том, что только что произошло.

‒ Ты слышала, что я только что сказала?

Когда она не отвечает мне, я щелкаю пальцами перед ее лицом в попытке вытащить ее из того, что, черт возьми, происходит в этой милой маленькой головке.

‒ Извини… ‒ она выпускает облако дыма, прежде чем затушить косяк и обогнуть кухонную стойку, чтобы встретиться со мной. Ее руки опускаются на мои предплечья. ‒ Я не могу помочь тебе с этим, Лон.

Я вздыхаю, качая головой. Это было не то, о чем я ее спрашивала, хотя мне нравится, что это было первое, о чем она подумала сразу после того, как я сказала ей, что меня заманили в замок трупов с его королевским ублюдком и его четырьмя маленькими шлюхами. Ладно. Возможно, это не совсем справедливое замечание ‒ на самом деле, нет. Нахуй его и нахуй их.