Я чувствую себя неловко, стоя и выкручивая пальцы, и я знаю, что Мэддокс тщательно изучает меня, поэтому сажусь. Несмотря на то, что прошлая ночь заставляет меня сжимать бедра, мои кости кричат, а моя душа ноет от беспорядка, это также заставляет меня болезненно осознать, как смертоносен Мэддокс Стоун.

Я снова надеваю свои очки, чтобы прикрыть глаза.

― Ах, вообще-то бакалавр изобразительного искусства.

― Актриса? ― спрашивает он, с интересом изгибая бровь.

Я не уверена, искренен ли этот интерес, но я принимаю это.

― Хм-м, не по своему выбору, если честно. Я вообще хотела больше быть за кулисами, потому что специализируюсь на драматической литературе и написании сценариев, но, думаю, нам всем нужно с чего-то начинать, так что да, я актриса.

Мама вытирает свой рот подушечкой большого пальца, прежде чем выпаливает:

― Аметист еще в детстве стала устраивать небольшие актерские концерты. Когда она была еще маленькой девочкой, мы знали, что ее работа будет связана с чем-то подобным. Мы пытались ребенком отдать ее в модели, но она закатила такую истерику, что можно было услышать в Китае.

― Мам… ― я собираюсь остановить ее, чтобы она не выдала слишком много информации, но мама продолжает, только меняя тему и возвращаясь к разговору, что вела прежде.

― Ты останешься хотя бы на одну ночь, сможешь вернуться и завтра.

Я подумываю, чтобы начать перечить ей, затем думаю об этом еще раз, и наблюдаю, как солнце садится, зажигая оранжевые оттенки над ее загорелой кожей. Морщинки у ее губ выглядят чуть глубже, с тех пор как я видела ее в последний раз. Несмотря на мою критику ранее, я ценю небрежность в ее языке тела. Она счастлива, расслаблена. Не скажу, что моя мама раньше была несчастлива, она просто была… мамой. Но я замечаю это, и меньшее, что я могу сделать, это провести одну ночь с ней, ну знаете, так как пройдет слишком много времени, пока я вернусь сюда снова. Если когда-нибудь вернусь. Вообще-то, я уже начала придумывать все оправдания, которыми буду уклоняться ото всех семейных праздников, которые, я уверена, она запланировала.

Вздыхая, я сжимаю мамину лодыжку.

― Хорошо, мам, ладно, я останусь. Одна ночь, но ты будешь должна мне чертов пончик.

Она хихикает, откидывая голову назад и ее шея напрягается от этого движения.

― Хорошо, милая, я позвоню Эллиоту и попрошу его что-нибудь купить, когда он будет возвращаться со своей встречи.

Парни молчаливы, поэтому я оглядываюсь на них. Тэлон и Мэддокс оба наблюдают за нами с мамой, но Вульф куда-то исчез. Я не удивлена, по тому, сколько я его видела (всего пара часов, но это уже первое впечатление), он показался мне самым эмоционально отстраненным братом. Он кажется сдержанным, отрешенным и холодным. Либо это, либо он явно мутный. В любом случае, одна часть меня чувствует связь с его личностью: я была изгоем, никуда никогда не вписывалась. Все еще пытаюсь понять, почему Лейла терпит меня, потому что мы, кажется, из разных миров. Я нравлюсь себе такой, и никогда не изменюсь. Я никогда не была заинтересована в том, чтобы куда-то вливаться. Мне нравится разнообразие и все, что является контрастом аутентичности. Ты не можешь посадить личность в коробку и сказать: «Вот какая она». Мы люди, мы должны проживать грубые эмоции и сильно отличаться друг от друга. Больше людей должны признавать свои различия. Ты не хочешь оглядываться на фотографии, где тебе восемь лет и думать: «Черт, ни одно из тех мнений не имело значения. Я просто должен был быть собой».

― Я иду за еще одним коктейлем! ― мама встает, но я хватаю своей рукой ее.

Качаю головой.

― Нет, все в порядке. Я едва прикоснулась к этому.

Мама расплывается в мягкой улыбке.

― Эми, сейчас ты в колледже, ты должна привыкнуть к тому, что будешь употреблять алкоголь. Я хочу, чтобы ты веселилась.

Сглатываю, пока изо всех сил пытаюсь не смотреть в сторону Аквамена и Мэддокса.

― Спасибо за речь, мама, но я в порядке.

― Ладно, как знаешь, ― она продолжает идти к дому, что-то бормоча.

Мэддокс садится напротив, а Аквамен плюхается на место рядом.

― Как твоя голова? ― спрашивает Мэддокс, его глаза самодовольно блестят.

Я зубами сжимаю губы и борюсь с глупым девчачьим румянцем, который хочет распространиться по моему лицу.

― Сегодня утром было действительно плохо. Сейчас я уже чувствую себя лучше.

Улыбка Мэддокса только углубляется, и я чувствую толчок в руку.

― Знаешь, мы не такие уж плохие, ― игриво говорит Аквамен.

Я тяжело и медленно выдыхаю.

― Правда?

Аквамен бросает подлую ухмылку Мэддоксу, а затем приходит в себя, когда возвращается взглядом ко мне.

― Конечно же нет…

Сарказм.

О чем это говорит? Это низшая форма остроумия или типа того.

Аквамен встает и вытягивает свои массивные руки над головой.

― Я собираюсь пойти позаниматься в Скаре прежде, чем папа вернется домой. Хочешь со мной?