Кто-нибудь, найдите этой девушке ее пудинга.

РАЗДАЕТСЯ ПОСЛЕДНИЙ ЗВОНОК, и я нервно достаю телефон из кармана, снимая блокировку. Мне надоело не знать, что, черт возьми, происходит с Нейтом, поэтому отправляю ему сообщение.

Я: Что с тобой происходит?

Сунув телефон обратно в карман, направляюсь в библиотеку. Плюхнувшись на диван с «Книгой» в одной руке, я снова смотрю на свой телефон. Ноль новых сообщений. Расстроенная, открываю новое сообщение и набираю одно для Бишопа.

Я: Нейт с тобой?

Вздохнув и немного более взволнованная, чем обычно, убираю телефон и открываю следующий отрывок. 

Пламя плясало в кромешной тьме небытия, словно яркие отблески тепла, терзая небо, словно оно ждало меня. Для моего сына. Облизывая мою кожу в угасающей надежде, потому что я пришла к пониманию... это была ложная надежда для меня. Но я надеялась, что когда-нибудь кто-нибудь где-нибудь найдет мои слова не для утешения и не для понимания. Я шла по грязной тропинке, которая вела к центру, где из кучи сухих дров разгоралось пламя. Пятеро мужчин окружили огненную яму, все в длинных плащах с капюшонами. Им не нужно было показывать свои лица, чтобы я знала, кто они такие. Они были солдатами моего мужа. Они верили в это ужасное дело так же, как и мой муж. Ослепленный каким-то ложным совершенством того, каким должен быть мир.

Мой муж всегда был сверхуспевающим в больших масштабах. Временами это пугало меня, потому что, когда он был зациклен на чем-то или на ком-то чего жаждал, он не останавливался ни перед чем, чтобы получить это. Это было похоже на жажду крови в его костях, и он не засыпал, пока не получал свою порцию. Его последняя навязчивая идея… я знала, что она не пройдет. Они никогда не проходили. В конце концов, он всегда получал то, что хотел прежде всего. Но я надеялась, что он изменит планы, правила. Хотя, он сказал, что не было никаких правил. — писал он, что по-арамейски означает «Правил нет». Я не была уверена, что он имел в виду, по крайней мере, не сейчас, в этот момент, но вскоре узнала, что именно он хотел.

Я подошла к мужчинам, держа сына на руках.

— Кация, отдай мне мальчика. — Мой муж поспешил с другой стороны, стоя возле большого, плоского, холодного камня.

Я посмотрела вниз на своего маленького мальчика, мое горло сжалось, и слезы выступили на глазах. Я не хотела этого. Не хотела этого делать. Мне было плевать на создание синдиката людей, которые будут править на протяжении многих поколений. Меня не волновало богатство или власть. Я заботилась о своем ребенке. Но мой муж поклялся, что ему не причинят никакого вреда, ни малейшего. Поэтому медленно, но осторожно я направилась к камню, мерцание пламени освещало темную лунную ночь, словно большие светлячки.

— Опусти его, Кация. Мы не причиним вреда. Это я тебе обещаю.

Держа сына на руках, прижимаю к моей груди.

— Твои обещания ничего не значат, чтобы успокоить мои беспорядочные мысли, муж.

Он шагнул ко мне, забрал моего ребенка и положил его на камень, а затем развернул пеленку, в которую я его закутала.

— Твои чувства меня не касаются, Кация. А теперь уходи, если не можешь с этим справиться.

— Я не оставлю своего ребенка с тобой, Хамфри. Никогда. Сделай это быстро и верни моего мальчика.

Его глаз дернулся, когда он отвел руку назад, а затем ударил ею по моему лицу, раздался громкий шлепок, и резкое жжение пронзило мою скулу. Я упала на землю, сжимая под ногтями влажную, рыхлую грязь. Медленно приподнявшись, я посмотрела на него с земли.

— Зови меня «Мужем». Не Хамфри. Встань, как положено настоящей женщине. Ты меня смущаешь.

Я снова встала, расправив плечи. Он посмотрел вниз на моего сына как раз в тот момент, когда кто-то подошел, сжимая металлическую палку.

— Он должен быть правильно инициирован, — сказал мой муж, глядя на Дэвида, одного из своих людей. — Приведи мне девушку.

Из леса вытащили девочку-подростка, зажатую между двумя другими мужчинами в плащах. На глазах у нее была повязка, а руки были связаны за спиной. У нее уже были порезы на шее.

— Что ты делаешь? — спросила я Хамфри, наблюдая, как обезумевшая девушка пытается освободиться от кляпа во рту.

Хамфри ухмыльнулся мне.

— Это ритуал. Это то, через что должен пройти каждый посвящаемый после клеймения, а затем еще раз, когда он достигнет половой зрелости.

— Что? — прошептала я, потому что, вполне возможно, потеряла дар речи.

Он подошел ко мне, провел грубой рукой по моей щеке.