Я втягиваю воздух. Брэнтли? Какого хрена? Помню часть того дня и сейчас. Помню его так ярко, что меня немного пугает, что я не помнила его до этого момента. Мы с Брэнтли встретились? Я была на его дне рождения? Остальная часть того дня немного размыта, но там было гораздо больше, потому что помню, как ехала домой с мамой и папой позже тем же вечером. Так что целый день остался неучтенным.

Может, я могу спросить у папы?

Хмурюсь, хватаясь за стеклянную бутылку. Теперь я никак не могу доверить отцу хоть что-то. Могу ли я доверять вообще хоть кому-нибудь? Я знаю, что могу доверять Татум, но опять же, в какой-то момент я полностью доверяла и отцу. Я бы вверила ему свою жизнь — и я верила ему неоднократно, но он все равно подвел меня.

Могу ли я кому-нибудь верить?

Могу ли я доверять себе?

Мой мозг затуманивается, как белый шум в ушах.

Что-то случилось. Что-то переключилось во мне с тех пор, как Бишоп задал этот вопрос. Это запустило темную часть моей души, которую я больше не хочу признавать.

Была ли я когда-нибудь в безопасности? Даже когда была маленькой девочкой, кажется, что взрослые, которым я доверяла, и люди, с которыми должна была быть в безопасности, подвели меня. Чувствуя себя более чем подавленной своими мыслями, я подношу ободок бутылки к губам, делая еще пару глотков, пока не перестаю ощущать жжение в горле, и все вокруг не немеет.

— Никому не верь. Никого не бойся. К черту всех, — шепчу я себе, откидывая длинные волосы с лица. Ухмыляясь, я иду к лестнице и поднимаюсь. Надеюсь, что у Татум не займет слишком много времени, чтобы добраться сюда, но опять же — могу ли я действительно верить ей?

Когда открываю дверь своей спальни, меня охватывает ощущение силы. Я никому не доверяю, а это значит, что никто не может причинить мне боль. Никто не может прикоснуться ко мне. Я неприкосновенна благодаря этому откровению. Меня нельзя обидеть снова. Я буду бороться за свой контроль и свою свободу, ради той маленькой девочки. Ради той сломанной части меня, которая жаждет этого. Хлопнув дверью спальни, делаю еще один глоток Джонни Уокера и смотрю в сторону своего шкафа.

Ухмыляясь, ставлю бутылку на комод и иду к шкафу. Включив свет, я нахожу черные узкие джинсы. Они порваны на коленях и облегают, как вторая кожа. Схватив их, я пробегаюсь пальцами по всем своим топам, выбирая самый откровенный из них. Прямой топ без бретелек, который показывает подтянутый живот. Глядя на оба предмета, у меня в голове мелькает идея. Отнеся одежду в комнату, бросаю ее на кровать и открываю ящик с нижним бельем, доставая чулки в сеточку. Да, это идеально. Несу все в ванную — и бутылку старого приятеля Джонни Уокера — закрываю сторону Нейта и свою дверь и включаю душ. Скользнув под горячую воду, беру с собой бутылку и сажусь на пол ванны. Обняв виски, я зажмуриваю глаза, когда появляются первые капли слез. Струйки воды, стекающие по моей плоти, по рукам, словно шторм, напоминают мне о прикосновениях Черной Пятницы.

Его грубые старческие руки крепко сжимают мои соски.

Его грубое бородатое лицо, скребущее по моей нежной груди.

Всхлип вырывается из меня прежде, чем успеваю его остановить, и я сердито вытираю лицо. Злюсь на то, что даже спустя столько лет он вызывает у меня слезы и боль. Поднеся бутылку обратно к губам, я делаю несколько длинных глотков, пока мне больше не хочется плакать. Затем поднимаюсь на ноги и выключаю кран, конденсат напоминает мне о моем окружении, возвращая в настоящее.

Я здесь.

Сейчас.

Дома.

В безопасности.

В безопасности? Я? Я в здравом уме, потому что никому не доверяю. Ни у кого не хватит сил подвести меня. Буду ожидать от людей худшего, чтобы избежать разочарования. Обернув полотенце вокруг тела, я быстро вытираюсь и проскальзываю в свои маленькие стринги Calvin Klein, а затем в чулки в сеточку и черные джинсы. Натягиваю пояс до самых ребер, чтобы было видно на моем плоском животе и везде, где джинсы порваны, а затем надеваю маленькую кофточку. Улыбаясь своему наряду, провожу полотенцем по волосам. Я выгляжу сексуально и чувствую себя безрассудной — ядовитая комбинация для меня.

Высушиваю волосы и наношу тяжелый макияж на глаза и ярко-красный на губы. Папа гордился бы моим внешним видом.

После споров о том, как уложить волосы, я останавливаюсь на высоком пучке, и беру свою бутылку. Обуваю кроссовки Adidas, когда дверь спальни распахивается, и входит Татум, одетая в узкую юбку и туфли на каблуках, сжимая в руке пластиковый пакет.

— Так, у меня есть Абсент и пара бочонков, — бормочет она, вбегая в мою комнату и не глядя на меня. Она ставит напитки на мою кровать и, наконец, поворачивается ко мне. Ее лицо меняется, на губах появляется небольшая улыбка. — Срань Господня, кто трахался на палке. Где моя подруга? И, пожалуйста, не приводи ее обратно.