Он ударяет кулаком в стену рядом с моим лицом. Я никогда не видела Бишопа таким неуправляемым, и не знаю, почему именно моя реакция на мое прошлое вывела его из себя, но это так. Вывела. Его. Из себя.

— Хватит, бл*дь, врать!

Зажмурив глаза, я делаю несколько глубоких вдохов. Не иди по этому пути. Не делай этого... не...

Идя по кроваво-красному коридору, Мэдисон сжала руку мужчины.

— Куда вы меня ведете?

— Ты увидишь, Сильвер. Увидишь.

— Там будут другие дети, с которыми можно играть?

Мужчина посмотрел вниз на Мэдисон и усмехнулся.

— Увидишь.

— Нет! — Я раскачиваюсь взад-вперед на бетоне перед дверью, прижимая колени к груди. Слезы льются по моим щекам, а пот выступает на коже, несмотря на то, что я сижу в прохладной ночи без рубашки. — Нет, нет, нет... — Качаю головой, но все еще слышу его голос в глубине своего сознания. — Это просто сон. Это просто плохой сон. Он не вернется, — повторяю я, раскачиваясь взад-вперед и теребя в руках свои волосы.

— Мэдисон, Мэдисон! Черт!

Чей это голос?

— Нет! — Я снова качаю головой, теряясь в темной пучине кровоточащих воспоминаний. — Он всегда возвращается.

— Мэдисон! — ревет другой голос на заднем плане. Другой голос.— Вернись, детка.

Я знаю этот голос.

Мои глаза распахиваются, из груди вырывается леденящий кровь крик.

— Не трогай меня, мать твою! — Сознание начинает просачиваться, и я поднимаю голову, чтобы увидеть Бишопа, Нейта, Хантера, Брэнтли, Кэша, Илая и Чейза, которые окружили меня. Я сразу же закрываю лицо, а Бишоп срывает с себя толстовку, накидывает ее мне на голову, а затем просовывает руки мне под ноги, поднимая меня с земли. Я прижимаюсь к его груди, вдыхая его пряный, сладкий аромат.

— Что, что я сказала? — бормочу сквозь рыдания.

— Ты сказала достаточно, чтобы мы знали необходимое. — Челюсть Бишопа напрягается, когда он смотрит прямо на Нейта, который все еще не смотрит на меня.

— Нейт? — Я шепчу, но он не обращает на меня внимания. Его глаза остаются прикованными к глазам Бишопа. Меня захлестывает волна унижения. Ему стыдно за меня? Что это случилось со мной? Неужели Нейт теперь смотрит на меня по-другому? Все мои худшие страхи обрушиваются на мою грудь, как товарный поезд. Я грязная. Никто не может любить что-то или кого-то, кто прошел через то, что прошла я. Его знание о том, через что я прошла, теперь испортило его мнение обо мне, просто уверена в этом. Мое сердце замирает, а горло перехватывает, когда слезы снова начинают литься по моим щекам.

— Отвези ее домой, — безэмоционально отвечает Нейт.

— Нейт? — Я пытаюсь снова через сломанное горло. — Поговори со мной

Он не двигается, не сводя глаз с Бишопа.

— Отвези ее домой.

Хватка Бишопа вокруг меня становится крепче.

— Мы поговорим об этом позже, — предупреждает он Нейта.

Я не вижу реакции Нейта, потому что зарываюсь головой в шею Бишопа, его пульс бьется о мой нос. Посадив меня на пассажирское сиденье, Бишоп закрывает дверь, а затем подходит к своей стороне, проскальзывает внутрь и заводит свой «Мазерати».

— Мэди, мы не должны говорить ни о чем прямо сейчас, но в конечном итоге, я хочу знать на 100 процентов, что произошло, и все, что между ними — хорошо?

Я ничего не говорю, наблюдая, как темная ночь танцует между ветвями деревьев и листьями.

— Ответь мне.

— Да. Я расскажу тебе все, что помню.

Парень подается вперед, когда мы оставляем хижину вдалеке.

— Почему? — спрашиваю я, когда мы выезжаем на шоссе.

— Почему, что? — Он смотрит на меня каждые пару секунд, не отрывая глаз от дороги.

— Почему ты должен был сделать это именно так. Зачем пугать меня?

Бишоп делает небольшую паузу, пока тишина не затягивается.

— Страх — это твоя повязка, детка. У каждого из нас есть свои «повязки». Те маленькие места, которые могут поставить нас на колени, если мы ими побалуемся.

Ответ удивляет меня.

— О, а у тебя какая?

Он снова делает паузу, достаточно долгую, чтобы я догадалась, что он не собирается отвечать, поэтому я прислоняюсь лбом к прохладному окну и закрываю глаза, внезапно чувствуя себя усталой и истощенной.

— Ты.

Распахиваю глаза. Не желая слишком явно показывать, насколько удивлена, я смотрю на темную дорогу впереди.

— Что?