Разочарование наполнило пустотой ее душу. Мила прошла вслед за Ричардом в его комнату. Он сидел на стуле возле окна. Лунный свет отливал золотом в его волосах, растворялся в темных озерах глаз. Не смотря на небрежную расслабленную позу и гордую посадку головы, Ларина сумела разглядеть безнадежное выражение на безупречно красивом лице вампира. Он был голоден и бледен и чертовски устал, и, наверно, она должна была посочувствовать ему, но Мила вспомнила свирепое выражение его лица, когда он ударил ее, и ей расхотелось жалеть его. Но что-то внутри нее толкнуло ее вперед и заставило коснуться его плеча. Ткань его рубашки промокла и прилипла к телу, но кожа под ней оказалась на удивление теплой. Ричард вздрогнул. Мышцы его плеча напряглись, став стальными. Неужели он не заметил, что я зашла, спросила себя женщина. Внезапно Милз прижался прохладной щекой к ее горячим пальцам. Сердце Милы ухнуло и глухо заколотилось.

— Мне так жаль. — прошептал он. Кого он жалел в этот момент? Себя, потерявшего сына, или Вадима, попавшего в плен опасного существа по вине своего отца, а, может, ее, разбившуюся об их темные души? Странно, но ответ на этот вопрос ей был неважен. Она чувствовала, что снова нужна своему Ричарду, что мужчина, которого она когда-то полюбила, снова вернулся к ней на какой-то неуловимый миг. Душа ее распахнулась навстречу ему, наполнив волшебным смыслом это мгновение. Подняв голову, он посмотрел на нее, и она задохнулась от смеси сожаления, неприкрытой боли, дикого одиночества и невыносимого отчаянья в его непостижимых глазах, похожих в этот момент на два огромных зеркала, в которых отразились такие чувства, на которые она не была способна. Ее собственная боль показалась такой жалкой и смешной по сравнению с той, что плескалась сейчас в темно-синих лабиринтах, в конце которых была непроглядная тьма.

— Почему? — вырвалось у нее. Ее пальцы задрожали на его плече, и Ричард нежно спрятал их в своей теплой ладони.

— Я не должен был позволять тебе уйти. — прошептал он хрипло и устало. — Я думал, что освобождаю тебя. А на самом деле втянул тебя еще в одну передрягу. Я думал, что, если отпущу Вадима, то защищу и его от своей темной души. Ты права, я просто жил вашими жизнями, питался вашими чувствами. Я эгоист. И чудовище. Я во всем виноват.

— Ричард. — Мила призвала прекрасного кающегося вампира к молчанию, легким прикосновением кончиков пальцев к его губам. ЕЕ сердце кровоточило, оно было разбито, но в нем все еще жили прекрасные воспоминания, связывающие ее с этим мужчиной. Она любила его тогда…. И продолжала любить сейчас. Она сбежала тогда, но останется теперь….

— Я люблю тебя. — прошептала она. Он закрыл глаза, горькая улыбка тронула чувственные властные губы.

— Я знаю. — ответил он ей также, как три года назад. — Что же мы наделали….

— Кучу глупостей. — ее руки обвились вокруг его плеч. Ричард притянул ее к себе, усаживая на свои колени. Он уткнулся лицом в ее волосы, вдыхая их неповторимый армат. Его горячее дыхание обжигало ее лицо. Пусть это сумасшествие, но она не откажется от него снова, не смотря ни на что. Каким бы не было отрезвление, сейчас ее душа жаждала его больной нездоровой любви. Их губы соединились в страстном поцелуе с яростью изголодавшихся любовников. Он набросился на нее, нетерпеливо освобождая ее от одежды, жадно исследуя любимое тело и радуясь, как ребенок, каждому новому открытию. Они любили друг друга прямо на стуле, не найдя сил дойти до постели, а растущая луна заливала золотым светом их обнаженные покрытые испариной красивые тела и подслушивала полушепот горячих признаний и страстных вздохов.

Первый солнечный луч скользнул в распахнутое окно и, неспешно пройдясь по ворсистому ковру, уверенно разместился на плече уставшего любовника. Он откинулся на спину, прикрыв глаза, и вдруг понял, что впервые не заметил рассвета. Он забыл, как очутился в постели, и его прекрасная любовница, вообще, не знала, что здесь делает. Маленький солнечный зайчик прогнал волнующий сумрак, растворив ощущение уединенности и счастья. Утро всегда несет с собой ненужные сомнения, придает трезвость мыслям. Утром мы часто жалеем о том, что делали ночью. Это, словно похмелье после сильного застолья. Внутренний голос начинает бить тревогу, заставляя испытывать чувство стыда и раскаянья. Человек встает, принимает душ, умывается, смотрит на себя в зеркало и, заглянув в собственные глаза, видит сожаление. Хочется стереть это виноватое выражение со своего лица, но это не так просто сделать. А, может, все, что произошло, и не было ошибкой, просто игра подсознания, минутная слабость, дерзкая, но такая приятная. Человек никогда, и ни при каких условиях не сделает то, что претит его желаниям, если к этому нет вынуждающих предпосылок.