Плеснув себе еще вина, Ричард скинул на пол колет и остался в одной белоснежной сорочке и штанах. Одиночество и непонятная ярость душили его. Он не мог совладать с разыгравшимися эмоциями, кторые искали выход, и не могли найти. Граф топил свою боль в вине. Снова и снова. Пока очертания комнаты не стали расплываться перед глазами. И он не осознал истинную причину своего внезапного желания напиться до бесчувствия. Он не хотел думать, и боялся сам себя. Своих желаний, кторые все до одного были сфокусированы в одном человеке. Бесси Блаунт не освободила его от тяжелой зависимости по имени Элизабет Невилл. Может, стоило оставить Мэри. Она не стала бы долго артачиться, и, возможно, помогла бы ему забыться на время. Швырнув кубок об стену, Мельбурн развалился в кресле и закрыл глаза. Все о чем он молил бога, это покой. Ему не нужна Элизабет Невилл, и внезапные чувства к ней. Он не хотел желать ее, но никого не желал сильнее, чем ее. И он презирал себя за эту слабость, он бежал от нее, но его силы были на пределе. С этим нельзя спорить, невозможно совладать. Саффолк сказал ему — Насладись и забудь. Он бы мог это сделать…. Так много боли для одной женщины. Она не заслужила такой судьбы. Не заслужила его на своем пути. Он ее дьявол, собственный бес. Он рушит все, к чему прикасаются ее руки.
Словно ответ на его мысли, образ Элизабет Невилл материализовался наяву, или все это происки пьяного подсознания. Какое-то время Ричард так и думал, наблюдая сквозь прикрытые веки, охваченный хмельным дурманом, как невысокая хрупкая фигурка в бледно — голубом шелковом платье, схваченным на талии широким поясом и пышным подолом, красиво скользящим к ее ногам, бесшумно ступает за порог его спальни, тихо прикрывая за собой дверь. Лицо бледное, смущенное, испуганное и трогательно-юное, широко-распахнутые тревожные глаза, большие, красивые, сверкающие, словно звезды. Длинные блестящие светлые волосы волнами лежат на плечах, делая ее похожей на растерянного ангела, случайно заглянувшего в преисподнюю. Взгляд Ричарда медленно прошелся по всей ее тонкой фигурке, облачённой в струящийся шелк. Скромное декольте, прикрытое кружевом, короткие рукава и изящные обнаженные руки с тонкими запястьями и длинными пальцами. Она не должна была, не имела права быть такой прекрасной. Словно сон, удивительный, чудесный сон. Аромат гвоздик в заснеженном лесу, цвет яблонь в осеннем пожухшем саду, горячий луч солнца в беспроглядной вьюге зимнего дня, яркая звезда на черном небосводе, белоснежная роза среди черных тюльпанов. Ее глаза растеряны, губы приоткрыты, но она не спешит сказать… Что сказать? Что им сказать друг другу?
Ричард положил руки на подлокотники и откинулся на спинку кресла, его опущенные ресницы почти скрывали выражение глаз, но для вошедшей девушки, боязливо трепещущей на пороге, он казался воплощением спокойствия и расслабленности. Его поза была ленивой, небрежной, и, конечно, он был пьян. Граф смотрел на нее так, словно она бестелесный фантом, или плод его воображения. Однако, те трудности, с которыми ей пришлось столкнуться, чтобы проникнуть в его покои были волне реальными. Элизабет удалось ускользнуть от внимательного взора Джейн Митчелл, но она уже предчувствовала откровенный разговор с Мэри утром. Девушка была категорично против странного желания своей хозяйки и подруги отправиться в ночной час в спальню графа, но ей пришлось согласиться. Мэри не могла отказать Элизабет, и ее увещевания и протесты не возымели нужного действия.
Элизабет все еще стояла, прижавшись спиной к закрытой двери. Она спрятала руки в складках платья, чтобы они не выдали ее дрожь и волнение. Граф не шевелился, и ей вдруг показалось, что он спит. Неужели ей придется уйти, так и не поговорим с ним? Взгляд девушки скользнул по красивому замкнутому лицу, напряженной и впалой линии скул, жесткому волевому подбородку, и чувственным четко-очерченным губам. Сердце ее забилось сильнее, когда она опустила глаза на его обнажённую крепкую шею, и распахнутый ворот сорочки, демонстрирующий мускулистую грудь, светлая изрядно помятая ткань свободно обегала его широкие плечи и рельефный пресс, черные брюки облегали сильные крепкие бедра, абсолютно не скрывая, а подчеркивая длину и стройность его ног. Удивительно, но никогда раньше Элизабет не обращала внимания на красоту мужского тела, и тем более на ноги. Глядя на своих кавалеров, она выделяла тех, кто был выше ее ростом и не был склонен к ожирению. Даже Алекс Флетчер не подвергался такому пристальному изучению. Может быть, оттого, что она не была с ним так близка? Интимно близка. Теперь Элизабет знала, какие силы скрываются за внешним равнодушием и дерзостью графа Мельбурна, и какие страсти кипят за холодной пренебрежительной маской. И воспоминания о том, как он может использовать свое исключительно прекрасное и натренированное тело, ее бросило в жар. Предательский румянец обжёг щеки, когда она заметила, как в лёгком недоуменно взлетели изящно очерченные брови Ричарда, а длинные черные ресницы приоткрылись. Мутные синие глаза наконец-то увидели и осознали, что стоящее перед ним эфемерное чудесное существо — реально.
— Какого черта вы приперлись? — не меняя позы и выражения лица, спросил Мельбурн, расстегивая слова. Его голос не был груб, не смотря на раздраженные интонации. Элизабет ожидала чего угодно, только не подобного холодно отчуждения. Ричард ударил пальцами по подлокотнику, и чуть подался вперед. Темная прядь упала на его высокий лоб, смягчив резкие черты. — Элизабет, я задал вопрос. — напомнил он уже мягче.
Девушка сделал несколько шагов, и оказалась в метре от него. Мельбурн шумно втянул воздух, вцепившись пальцами в деревянные подлокотники. Силы небесные, то, что он прочитал в ее глазах, почти лишило его последних сил.
— Ты собираешься и дальше пялиться на меня, словно голодная кошка на сметану, или скажешь, как ты оказалась здесь? Почему, черт побери, ты одна? Где Митчелл?
— Она спит. Все спят. Я подговорила Мэри, и тайком пробралась….