— Ладно тебе, крошка. Все немного в шоке в первый раз. А потом втягиваются и снова приходят, — самоуверенно заявляет он. — Я побегу, я ты можешь помыться и выпить кофе внизу. Я предупредил Ташу, что ты спустишься. Бар закрыт, но для тебя сделают исключение. А Перришу особенный респект за такой горячий подарок.

Я вздрагиваю когда Мартин Роббинс уходит, хлопнув дверью. Перевернувшись на живот, я какое-то время лежу, уткнувшись лицом в подушку. Я ни о чем не думаю. Ничего не чувствую. Ни стыда, ни обиды, ни злости. Полная пустота и прострация. В такие моменты я завидую наркоманам. Им гораздо легче живется, чем всем тем, кто отличается реальность от мира иллюзий…

Жизнь столько раз била меня, что я научилась группироваться, принимая удары и выжимать из ситуации максимум возможного. Но в этот раз не получится. Я понимаю, что когда чувства вернутся, а режим самосохранения, который сейчас избрала моя психика, не будет длиться вечно, боль от обмана и предательства станет настолько сильной, что я вряд ли смогу справиться с ней самостоятельно.

Горячий подарок. Шлюха, которая вообразила себя героиней шпионского фильма. Получила? Вот твое место. Именно там, где ты сейчас находишься. Разница только в том, что Мартин не оставил мне деньги на тумбочке. Ему и не нужно. Рэнделл переведет мне нужную сумму на счет за него.

Мне казалось, что мое сердце разбилось тысячу раз, пока я пешком шла домой. Но когда я столкнулась по дороге с Саймоном Галлахером, я поняла, что никакого предела нет. И есть только один способ остановить агонию.

«— Тебе не кажется, что у меня совершенно нет времени на оплакивание своего разбитого сердца?

— Оно не разбито, Лиса. Любовь делает нас целыми. И мы остаемся целыми, даже если она уходит. И благодарными, что однажды коснулись этого дара. Любовь абсолютно созидательна, а то чувство, которое оказывает разрушительное воздействие, просто очень похоже. Но это не любовь.»

Конечно, нет. Рэнделл. Конечно, нет.

«Надо заставить этих людей верить в то, что им велят, нельзя допустить, чтобы они сами за себя думали.»

Грэм Грин

Алисия

Двенадцать часов спустя

Когда Итан уходит, вся ярость, которую я выплеснула на него, исчезает вместе с ним, отставляя лишь полное оцепенение. Я бессильно сползаю на пол, принимая позу зародыша, и закрываю глаза.

Каждый из нас, даже в самые критические моменты, сгибаясь под ударами судьбы, под невыносимым грузом потерь, измен и предательств, вопреки всему, хочет жить. Это тот самый инстинкт, который заставляет новорожденных детей кричать, оповещая о своем появлении, заявляя о с себе. Вот он я, мама, родился. Смотри на меня, люби меня, прижимай к своей груди.

Но что, если с момента своего первого вздоха, первого крика, ты оказываешься никому не нужна? И каждый момент последующей жизни только подтверждает неуместность твоего существования?

Правильно… Приходит день, когда тебя постигает озарение и ты видишь самый логичный выход из сложившейся ситуации.

И это не слабость, не безвольность, не отсутствие характера и не неумение преодолевать препятствия, которыми нас испытывает невидимый никем Бог. А единственное верное решение. Исход.

Освобождение.

Грех?

Я знаю все о грехах, и этот будет самым незначительным и самым правильным и честным. Он не принесет никому горя, никого не убьет. Мир не исчезнет. Люди будут жить дальше. Радоваться. Плакать, любить, ненавидеть, убивать друг друга. Мне нет до них дела.

Как им никогда не было дела до меня.

Я выхожу из ванной, сбрасывая полотенце на пол. Мы приходим в этот мир обнаженными. И будет справедливо, если и уходить будем такими же. С открытой душой. Ничего не скрывая. Богу все равно. Одеты мы или обнажены.

Я подхожу к окну и распахиваю его настежь. Встав на самый край, смотрю на крошечных людей и машины, мелькающие внизу. А потом закрываю глаза.

«— Скажи мне, Лиса, что ты слышишь?

— Мои волосы бьют по плечам, и твой голос… Твое дыхание и стук сердца. Ты сжимаешь поручень сильнее. Ты не любишь, когда говорят о тебе.

— Нет не люблю.

— Почему?

— Не люблю, когда люди говорят о том, чего не понимают.»

Рэнделл

Вы думаете, можно ли ненавидеть меня сильнее?

Или вам все еще хочется узнать меня ближе, заглянуть внутрь коробки с червями, в надежде, что там, на самом дне припрятана едва трепыхающаяся бабочка, ждущая своего часа, чтобы расправить крылья, и, может быть, припрятан какой-то секрет, который все оправдает, изменит, окрасит черное в белое? А если никакого секрета нет, и все мы, и я тоже, тратим жизнь на поиск несуществующих истин и объяснений событиям, за которыми стоит просто наблюдать? Не легче ли позволить себе стать пассажирами того самого поезда, который несется на бешенной скорости по извилистым путям, называемым жизнью?