– Это только начало, – с ухмылкой произносит Джейсон. Я смотрю в его черные глаза и вижу в них отражение своих мыслей.
Андреа
– Ты можешь переехать к нам, Андреа. Я поговорил с Линдой, и она рада будет принять тебя. Только не отказывайся сразу. Подумай хорошенько. Я понимаю, как это выглядит, и тебе сейчас хочется послать меня к черту, но одной оставаться в такой момент тяжело. Я хочу, чтобы ты жила с нами…
Я не слышу, что он говорит. Неотрывно смотрю на скрещенные на столе запястья. Час назад мы вернулись с похорон в квартиру, которая теперь принадлежит отцу. Я подписала документы, отказавшись от своей доли. Он положил мне на счет мою часть от примерной стоимости квартиры, хотя, по большому счету, меня сейчас мало волновало будущее. Где я буду жить, что я буду есть – какая, к черту, разница?
Все его слова и благие намерения бессмысленны. Я ненавижу воздух, которым он дышит. И мечтаю, чтобы отец поскорее свалил из квартиры. Сегодня меня не выселят. И я имею полное право предаться горю в одиночестве.
Не случилось ничего неожиданного. Все эти месяцы я знала, что мама умрет, но, в глубине души, все-таки теплилась надежда на чудо. Но когда его не случилось, мне даже легче стало. Ужасно звучит, но жить в ожидании хуже. Я не могла ей ничем помочь. Никто не мог. Надо отдать должное отцу, он тоже проявлял заботу, приходил в больницу, оплачивал дорогостоящие препараты. И на похоронах даже всплакнул. Может быть, он был искренним, и действительно любил ее. Уверена, что любил, но кому от этого легче? От этой любви ничего не осталось, когда они столкнулись с трудностями и потерями. Разве не должно быть наоборот?
– Уйди, пожалуйста, – произношу тихо, не поднимая на него глаза. Я слышу, как он тяжело вздыхает, кладет руку мне на плечо.
– Я люблю тебя, Андреа. Ты моя дочь, и я всегда буду заботиться о тебе.
– Теперь у тебя есть еще и сын, – усталым, безжизненным тоном, замечаю я.
– Но от этого ты не перестала быть моей дочерью, – мягко произносит он.
– Я просто хочу побыть одна.
– Тебе нужно поплакать. Нельзя все держать в себе.
– Ты не можешь знать, что мне нужно, – холодно отвечаю я. – Тебе пора. Тебя ждут жена и сын.
– Андреа, я приду завтра за ответом.
– Я не буду жить с твоей семьей.
– Ты тоже моя семья!
– Нет. С тех пор, как ты бросил нас в самый сложный момент. Нет! – последнее слово я выкрикиваю. Скидывая его руку со своего плеча, вскакиваю на ноги и отхожу в конец кухни. – Уйди!
Отец виновато смотрит на меня. Он кажется расстроенным и постаревшим, но не убитым горем. Его сыну два месяца. Ему есть ради чего жить… Мне хочется разбить об него что-нибудь. Хочется кричать и бросаться ножами.
– Прости меня, Дреа, – произносит он, опуская глаза, поворачивается, и идет к входной двери.
Я подхожу к окну, глядя вниз. Наблюдаю, как отец выходит на улицу, ловит такси и уезжает. Закрываю глаза, прижимаясь лбом к прохладному стеклу, чувствуя, как огромная тяжесть свинцом давит на грудь. Я не могу сказать, что это самый ужасный день в моей жизни. Потому что в последнее время именно так чувствую себя постоянно. И больше не верю, что хуже быть не может. Может, и непременно будет.
И я даже жду с мазохистским любопытством.
На ватных ногах направляюсь в спальню, чтобы упасть на кровать и забыться на несколько часов, провалившись в черную пропасть сновидений, которые потом не смогу вспомнить.
Я не помню, что именно заставляет меня проснуться – вибрация телефона или боль в затекшей из-за неудобной позы спине. Какое-то время я просто лежу, пытаясь обрести ясность сознания. Почему каждый день, открывая глаза, чувствую себя так, словно я с жуткого похмелья. Словно моя жизнь постоянная череда вечеринок с избытком алкоголя, но это не так. Я даже из дома почти не выходила последние месяцы. Только в больницу и изредка на зачеты и экзамены. Если меня отчислят, я не буду плакать. Пойду работать. К черту образование, я не вижу цели, ориентира. Но, если я захочу все исправить, может быть, у меня останется шанс. Не могу сейчас заглядывать вперед. Хочется валяться в кровати, жалеть себя и проклинать судьбу, чувствовать себя несчастной и жалкой, одинокой, никому не нужной.
Телефон снова вибрирует, но я игнорирую его. К черту всех эти соболезнующих, словно их слова что-то смогут изменить или как-то мне помочь. Я хочу, чтобы меня все оставили в покое. Я не умираю, не собираюсь покончить с собой, не ударилась в разгул.
Изучаю рисунки на потолке, ни о чем не думая. Не знаю, сколько времени я провела во сне. Может быть сутки, или больше. Мышцы бунтуют против такого положения вещей, но мне не хочется вставать. Забираюсь глубже под теплое одеяло, закрывая глаза. На какое-то время, снова забываюсь.