– А с кем? С кем общаешься? – положив локти на стол, Райз наклонился ко мне, сверля испытывающим взглядом. – Позавчера ты сказала, что хочешь побыть дома с матерью. Я звонил тебе три раза, на городской номер. И все три раза твоя мать ответила, что ты у меня!

– Господи, да ты целое расследование устроил! – возмущенно фыркнула я. – Я попросила маму говорить, что меня нет дома, потому что не хотела ни с кем разговаривать. Она просто по голосу не поняла, что это ты звонишь.

Джек прищурился, разглядывая меня с недоверием и сомнением.

– Если у тебя есть кто-то еще, просто скажи. Не делай из меня дурака!

– Да что на тебя нашло, Джек?! – вспылила я в ответ.

– Сама подумай. Ты уже две недели ищешь причины, чтобы отказать мне в сексе. Это не может не наводить на определенные мысли.

– Это все, о чем ты думаешь, Райз? – спросила я, презрительно скривив губы. Откинулась на спинку стула, сложив руки на груди. – Не пришло в голову, что я просто устала? Или что завтра будет год со дня похорон моей сестры?

Я с вызовом смотрю на Джека, наблюдая, как он бледнеет и выражение его лица мгновенно меняется.

– Завтра? Прости, Дреа. Ты ничего не говорила… – растерянно смотрит на меня, и я чувствую себя бесконечно виноватой за эту ложь.

– Проехали, – мотаю головой, вставая из-за стола. Мы оба так ничего и не съели. – Мне нужно домой.

– Сейчас? Еще одна лекция осталась.

– Плевать. Голова разболелась.

– Можно я приеду, или ты ко мне?

– Нет, сегодня мне нужно быть с мамой. И завтра тоже. Это наше семейное дело. Не нужно приезжать на кладбище и звонить мне. Я сама… – попросила я, твердо глядя в глаза Джека. Он встал вслед за мной и, обняв сильными руками, мягко привлек к себе. Когда-то, совсем недавно, его объятия меня успокаивали, дарили короткое забвение, сейчас же раздражали. И я знаю, почему так происходит. Он поцеловал меня в висок и кончик носа. Я автоматчики провела ладонями по мускулистой спине. Джек Райз – классный парень, я уверена, что сейчас многие хотели бы оказаться на моем месте. Кроме меня самой.

– Мне очень жаль, что я расстроил тебя, Дреа, – виновато шепчет он, наклоняясь, чтобы поцеловать в губы. Я уворачиваюсь, качая головой.

– Дело не в тебе. Все хорошо. Я позвоню, – мягко отстраняясь, произношу я.

Впереди меня ждал ужасный вечер, а потом еще более ужасный день. И я не сгущаю краски, просто теперь так живу. Отец действительно приехал, чтобы отвезти нас с мамой на кладбище. И выглядел таким искренне скорбящим, что я не нашла в себе силы осуждать его или искать признаки лицемерия. Только не в этот день. Мама молчала и впервые за последний год уже вторые сутки была трезвая. Отец что-то говорил ей изредка, и она кивала. Я стояла чуть дальше, наблюдая своими глазами значительную перемену, которая произошла с ними, со всеми нами… Невыносимо смотреть без слез. Я помню их счастливыми, влюбленными. Молодыми и смеющимися. Они так любили друг друга, так искренне и напоказ, что все завидовали, все верили. Мне больно от мысли, что эти дни навсегда останутся в прошлом, мы похоронили их вместе с Марией и оплакиваем сейчас. Если бы я тогда была рядом, смогла ли бы я помешать Мари сделать этот шаг, который привел ее к гибели? Какова степень моей вины в случившемся? Невыносимо носить в себе эти гребаные вопросы и мысли, которые взрывают мозг. Внутри закипает гнев, тот самый, который питает меня последний год. Я ненавижу весь мир за то, что не могу принять его таким, какой он есть.

Безжалостным. Мир, в котором больше не существует моей счастливой семьи, а я не могу дышать от мысли, что могла остановить ее. Глупо верить в то, что в моих силах действительно было что-то изменить, но теперь я уже никогда не узнаю, так ли это.

После, мы обедаем в кафе, пытаясь поддержать беседу, но постоянно теряя нить, умолкая, каждый погружаясь в свое горе. Словно три разные галактики собрались в одной вселенной и нет ни единой точки для нашего соприкосновения. Потом отец, зачем-то, едет к нам, где они закрываются с мамой на кухне и долго разговаривают. Я не знаю, о чем речь, и знать не хочу. Беру сумку и еду в единственное место, где могу на время забыть о реальности и бессильном гневе, который выворачивает меня наизнанку.

Трижды я приезжала к нему после той ночи, когда он спас меня от двух мерзких итальянцев. Каждый раз меня впускали, домработница кормила меня и всячески пыталась угодить, я бродила по дому, трогая вещи Дино, ощущая свою причастность к нему… Хотя бы так.

Я не собиралась приезжать. Каждый раз до этого не собиралась. Клялась себе, уговаривала и проигрывала. Я и звонить ему не хотела… Честное слово!

Это первый день, когда я застаю Орсини дома.

– Сегодня год, как мы похоронили Марию, – прошептала я, бросая на пол рюкзак с учебниками. – Не могу пойти домой. Там родители… Мне до сих пор кажется, что я виновата в чем-то.