Окончательно осмелев, я поочередно заглядываю в ящики в поисках чего-нибудь этакого, запретного, дискредитирующего. Но увы… До тошноты скучно, и в то же время космически красиво, благодаря флуоресцентному эффекту; стерильно, судя по отсутствию световых неоднородных пятен. Консервные банки, пластиковые контейнеры, даже бутылки с маслом упакованы в термопакеты на молнии. Темнота в холодильнике светится всеми оттенками голубого. Отключен за ненадобностью или просто неисправен. Об алкоголе вообще речи нет. Криминалисты с их волшебными чемоданчиками, оказавшись здесь, точно впали бы в отчаяние. В комнате чище, чем в операционной, и пахнет лучше. Точнее ничем не пахнет.

И, разумеется, нет ни малейшей надежды наткнуться на аккуратно расчлененные и заботливо замаринованные части тела пропавшей невесты Оливера. В отличие от засохшего гербария в оранжерее, она с большей долей вероятности благополучно жива. Если только… Дилан не скормил ее своей дикой кошке. Может, поэтому она такая бешеная и бросается на меня не из-за личной неприязни, а как на потенциальную пищу.

Интересно, а эти лампы не излучают случайно наркотические вещества? Иначе откуда берутся мои бредовые идеи?

– Выпить бы не помешало, – бормочу под нос, закрывая последний освоенный ящик.

– Здесь не пьют. И не громыхают, – непринужденно доносится с конца комнаты. Я резко оборачиваюсь на звук голоса, чувствуя, как волосы на затылке приходят в движение. Там, в темной розовато-фиолетовой дымке у самой стены расположена кровать. Ну почему мне не пришло в голову, что Дилан может находиться внутри этого чудесного места? Где ему еще быть, если в другой комнате пусто? Это Оливер может слоняться по дому, как и где хочет, а Дилан живет здесь. И в его версии происходящего – всегда. Но! Если бы все так и обстояло, он бы давно умер от облучения.

– Да я уже поняла, что тоска смертная – твое любимое развлечение. Когда оно тебе надоедает, ты приступаешь к другому – стерильная чистота называется, – я пытаюсь иронизировать, чтобы скрыть волнение, но судя по возникшей тишине, получается коряво. – Если честно, то тут уютнее, чем там, – добавляю скрипучим голосом и нервно откашливаюсь.

– Там, это где? – бесстрастно уточняет Дилан. Низкие вибрации его голоса завораживают. Мое мнимое спокойствие раскачивается, как маятник, от испуга и хаоса к запретному предвкушению и нездоровому азарту. Всему виной тягучие, ленивые интонации расслабленного хищника, сытого и спокойного. Его незаинтересованность дарит ложное ощущение безопасности, усыпляет бдительность, но в глубине души я чувствую, что нахожусь в одной клетке со смертельно-опасным зверем, готовым в любой момент разорвать меня на части, но медлящим по известной одному ему причине.

– Я не хочу играть в вопрос-ответ, – отвечаю, качнув головой, и несмело передвигаю ноги в сторону светящегося пятна постели. Мне совершенно не приходило в голову, что Дилан может спать в кровати, что он вообще спит и справляет другие естественные обычному человеку нужды. Он же… ну, вроде как ненастоящий. Вымышленный узник и надзиратель самовозведенной тюрьмы Оливера Кейна. Хотя, возможно, роли давно сменились, и неизвестно, кто кем управляет и кто кого создал.

– Я устала, Дилан, – признаюсь, заправляя длинный локон за ухо. Теперь, когда знаю куда смотреть, я отчетливо его вижу.

– Тогда ложись и отдохни. Здесь тебе никто не помешает. Эти лампы безопасны, не волнуйся, – как-то слишком уверенно заявляет Кейн. Малоубедительно, но выбора то нет, придется поверить.

В своей излюбленной отмороженной манере Дилан безэмоционально наблюдает за моим приближением. Полуголый опасный и абсолютно ненормальный. Кейн расслабленно полулежит, опираясь спиной на мягкое кожаное изголовье, и светится голубым, как аватар (имеется в виду цвет кожи инопланетной расы из к/ф «Аватар»), настолько нереально инопланетный, что хочется протереть глаза, уточнить, из какой галактики он прибыл, или укусить… его. А лучше облизать. Кажется, в прошлый раз эта мысль его нехило взволновала. Еще бы определиться с чего начать. Обнаженный рельефный торс, широкие плечи, сильные руки. Бедра прикрыты одеялом, но я отлично помню, что находится под ним. Но почему-то начинать оттуда немного страшновато.

– Отдыхать в одной клетке с хищником весьма опрометчиво, – предельно честно озвучиваю свои опасения. Меня охватывает подозрение, что я наелась галлюциногенных препаратов, и поэтому все вокруг светится неоновыми оттенками. – Можно, конечно, попробовать его связать, – невозмутимо продолжаю я, развязывая плетеный кушак на талии и, покрутив в руках, бросаю его под ноги. – Но я не стану этого делать. Несправедливо связывать хищника на его территории.

– Хочешь, чтобы он тебя сожрал? – уголок мужских губ дергается, и я принимаю это мимолетное проявление эмоций за первую победу.