Черт, до сих пор не укладывается в голове наша вчерашняя ссора. То, как он кричал, матерился, угрожал… Да, именно угрожал. Мне не послышалось.

«Ты хотела выброса эмоций? Ну и как тебе? Понравилось? Хочешь повторить?»

Нет, эти слова невозможно понять двояко. Он намеренно давил, загонял в угол, запугивал, выводил из зоны комфорта. И я отступила, черт возьми. Как обычно дала заднюю. Сдулась.

Трусиха! Размазня!

Уверена, что именно такой он меня и считает.

Где-то глубоко внутри поднимается злость и потребность возразить, но быстро гаснет, так и не достигнув пика. Саша слишком хорошо знает, куда давить, чтобы парой фраз обрушить мою защиту. И чем активнее я сопротивляюсь, тем плотнее сжимаются тиски. Вчера мы определённо перешли на новый уровень. Какая ступень меня ждет дальше — боюсь даже предполагать, но почему-то в памяти всплывает бредовое предупреждение участницы форума про мусорные мешки…

Или не такое уж бредовое?

Настроив себя на воинственный лад, уверенной походкой направляюсь на кухню. Ударивший в нос запах подгоревшей яичницы и пережаренных тостов заставляет слегка сбавить шаг и недоверчиво принюхаться.

Даже в спешке муж никогда не испортил бы завтрак. Ни свой, ни тем более мой. Слишком аккуратен и щепетилен, чтобы допустить хоть малейший промах. И черный кофе в чашке… Саша знает, что утром я предпочитаю с молоком. Недопустимый, невозможный просчет.

Увидев колдующего над плитой отца с перекинутым через плечо вафельным полотенцем, я растерянно застываю в арке. А вот и ответ на атакующие мозг вопросы.

— Доброе утро, милая, — обернувшись через плечо, бодро приветствует меня отец, перекладывая на тарелки резиновую на вид глазунью.

— Ничего, что я тут немного похозяйничал?

Недовольно поджимаю губы, но по привычке молчу. Вообще, с некоторых пор я против любых несанкционированных вторжений на мою территорию. И насчет ключей… Надо бы их аккуратно забрать, но как это сделать, не повздорив еще и с папой?

— Откуда ты взялся так рано? — нахмурившись, я быстро прохожу к столу. Резко отодвинув стул, сажусь. — И где Саша?

— Уехал. Буквально пять минут назад. Вы немного разминулись, — поясняет отец, поставив передо мной тарелку и положив рядом приборы. — Он опаздывал, не успел приготовить завтрак.

— Саша никогда не опаздывает, — глухо резюмирую я. — И всегда все успевает.

— Ева, тебе стоило встать пораньше и проводить мужа, — неожиданно заявляет отец, глядя на меня с неприкрытым упреком. — Он улетел надолго. Нехорошо так…

— Пап, мы сами разберёмся что хорошо, а что не очень.

— Почему ты спишь в гостиной? Поссорились?

— Это не твое дело.

— И вчера не приехала, когда услышала, что Саша у меня, — продолжает папа, словно не замечая моего раздражения. — Что у вас происходит? Я его сто лет таким расстроенным не видел. На нем лица не было.

— Все у нас нормально, — отрезаю я, слабо представляя своего мужа «без лица».

— А я вижу другое, — с упрямой настойчивостью возражает папа. — Ты вся колючая, как ежик. Он на взводе…

— Ты так и не сказал, зачем приехал в такую рань, — резко перебиваю отца, пристально рассматривая родное лицо.

На языке крутится совсем другой вопрос, который не могу задать вслух, иначе придется признаться, что я была в его квартире, видела следы бурной пьянки и кое-что забрала…

Надеюсь, он не догадался, кто стоит за пропажей перстня, и сегодняшний ранний визит связан с обычным родительским беспокойством. С облегчением замечаю, что сегодня папа выглядит свежо и бодро. Ни темных кругов под глазами, ни характерных отеков, появляющихся с похмелья. Значит, позавчера был одиночный срыв. Очень хочется в это верить. Ну а причин я, похоже, не узнаю.

— Ты моя дочь, Ева, — уклончиво начинает отец. — И я всегда чувствую, когда у тебя проблемы. Пожалуйста, не закрывайся от меня. Я желаю тебе только добра и готов поддержать, что бы ни случилось.

— Нет никаких проблем, пап, — вымученно улыбнувшись, заверяю я. — Мы с Сашей немного повздорили. Только и всего. Мелкие недопонимания и ссоры случаются у всех. Мы не исключение.

— Ничего серьезного? — спрашивает отец, бросив на меня пытливый взгляд.

— Абсолютно.

— Ты уверена?

— На все сто, — утвердительно киваю, нанизывая на вилку кусочек сгоревшей яичницы. На вкус она еще хуже, чем на вид. — Я одного не понимаю, пап.… Почему тебя так волнуют мои отношения с мужем? Это выглядит немного… странно, что ли. Нет, я не в обиду. Ты не подумай. Просто иногда меня посещает мысль, что ты боишься не столько за мое благополучие, сколько за Сашино, — поморщившись, проглатываю горькую массу и отодвигаю тарелку в сторону. — Прости, но это невозможно есть.