Я буду искать ответы сама, даже если для этого придётся делать это тайком, скрывая свои мысли от любимого человека.

Москва. Месяц спустя

Скарификатор

Сегодня она была особенно безупречна.

Идеально уложенные волосы, уверенная улыбка, стильный брючный костюм, дерзко обнимающий стройную фигуру, грациозная походка, размеренный стук высоких каблуков.

Она всегда умела подавать себя с выгодной стороны. Каждое движение выглядело отрепетированным, каждый жест просчитанным. Ни следа суеты, ни намёка на слабость. С первого взгляда она казалась женщиной, сумевшей укротить внутренних и внешних демонов и вернуться из тьмы победительницей. Для подписчиков — эталон. Для новеньких в клубе — ориентир. Для синклита^[3] «Ordo Simetra» — идеальное лицо программы.

Но я отлично помню, какой она пришла. Помню, как сбивался ее голос, как в горле клокотали рыдания, а тощее анорексичное тело тряслось от стыда, страха и наркотической ломки. Она показывала исколотые вены на сгибах локтей, икрах и даже под ключицами, с трудом выговаривала слова, обвиняя во всём деспотичную мать, карьеристку, для которой ее оценки и дисциплина были важнее любви, прикосновений, тепла. Мать требовала совершенства, а дочь жаждала свободы от постоянного давления и побоев за очередной побег из роскошного особняка на Рублевке. Она всего лишь хотела, чтобы ее оставили в покое.

Хотя бы на час.

Хотя бы раз.

Да, истина стара как мир: богатые тоже плачут и часто по тем же поводам, что и все остальные. Единственная разница — у владельцев платиновых карт значительно больше вариантов для утешения, но даже они не помогли.

Тогда в ней ещё было что-то настоящее. Сырая, неоформленная боль, живая и без прикрас.

Именно таких мы берём.

Именно таких и надо брать.

Но однажды что-то надломилось. Она прошла все этапы, стала примером для сотен тысяч своих подписчиков и именно тогда опять предала себя. Снова куда-то спешит, всё так же не выдерживает тишины, по привычке убегает, хотя ей давно некуда и незачем бежать. По-прежнему зависима от чужой воли, от нужды быть ведомой, от страха остаться наедине с собой.

Она не выдержала правды. Не приняла до конца свой изъян, но научилась играть словами, поступками, телом, тем самым нарушив закон Трижды Снятой Маски и подписав себе смертный приговор.

Сейчас ее ложь выдают только глаза, в которых клубится рой мелких страхов. Левая рука мелко дрожит, пока она сжимает айфон, отвечая на вызов. Почти незаметно, если не знать, куда смотреть.

Она называет подобные проявления «нервный тик», «усталость», «особенность темперамента». Маскирует ровным загаром, прячет в искусственно-беспечной жестикуляции, но изъян всё равно даёт о себе знать: в уголках губ, в морщинке между бровей, в том, как она моргает, когда врёт.

Я всегда замечаю больше, чем остальные.

Я вижу ее насквозь.

Изъян скрывается в мелочах. А скрытый изъян подобен гниющей ране, источающей трупную вонь.

Я следую за ней сквозь людской поток, растворяюсь среди чужих лиц, стараюсь не подходить слишком близко. Город гудит, дышит душным июльским зноем, пахнет бензином, кофе, мокрым асфальтом после ночного дождя. Пятна света и тени ложатся на её белую блузку, плетут ажурные кружева на ухоженном лице и длинной шее. От налетевшего порыва сухого ветра из аккуратно собранных в высокий пучок темных волос выпадает одинокая прядь, невесомо скользнув по высоким скулам. Машинальным жестом она убирает ее за ухо и бросает нервный взгляд на экран.

Затем, ни разу не обернувшись, быстрым шагом двигается к переходу. Суетится, спешит, волнуется, что может опоздать. Через плечо болтается крупная брендовая сумка — её щит и белый флаг. На светофоре она торопливо нажимает кнопку и внезапно озирается по сторонам, словно почувствовав прикованный к ней взгляд, но всё равно идёт вперёд, не сбавляя шаг.

Я наблюдаю за тем, как она снова поправляет волосы. Витрины магазинов копируют её силуэт. В искаженном отражении она кажется немного другой: чуть ниже ростом, чуть старше, чуть полнее, но в реальности она расправляет плечи и приветливо улыбается проходящему мимо мужчине в костюме.

Улыбается слишком уверенно для той, кто не завершил путь и прячется за дизайнерским костюмом и ранними успехами вместо того, чтобы признать, что всё ещё зависима.

Она не справилась, но ведёт за собой других, а ложь под именем истины — самое грязное из предательств.

Сохраняя дистанцию, я двигаюсь параллельно с ней, в едином темпе, словно полуденная тень.