Я торопливо следую за ней шаг в шаг, стараясь не отставать и на всякий случай запоминая путь. Отсутствие вездесущих глазков камер дает ложное ощущение приватности, хотя я не уверена, что их действительно нет. Пытаюсь абстрагироваться от мрачных мыслей, полностью концентрируясь на окружающей не менее мрачной обстановке.

Заметив впереди очертания лестницы, рефлекторно сбавляю скорость, ощутив острый укол в сердечную мышцу. Ноги наливаются свинцом, словно к ним приковали пудовые кандалы. Тревожное ощущение скапливается в области солнечного сплетения.

— Юля, могу я задать вопрос? — я все-таки нарушаю тягостное молчание.

— Конечно, — не оглядываясь, откликается она.

— Александр часто появляется в клубе? — интересуюсь я, невольно затаив дыхание.

— Реже, чем того хотело бы правление, — размыто отвечает Юлия. — Но ходят слухи, что вы в скором будущем вольетесь в узкий круг синклита.

— Теодор Харт распространяет слухи? — напряженно уточняю я.

— Мы все давно этого ждем, — без какой-либо конкретики отрезает девушка и сдержанно добавляет: — Александр Сергеевич на особом счету у правления.

— Потому что он официальный владелец клуба?

— Он Хранитель Изъяна, — поправляет Юля. — И наследник доктрины основательницы Ordo Simetra. Никто, кроме него, не имеет права вносить изменения в учение Виктории Демидовой. Это неоспоримое право закреплено уставными документами. Плюс профессиональные навыки вашего мужа, влияние в узких кругах и международный опыт вызывают глубокое уважение у членов синклита.

— А мой отец?

Юлия бросает на меня вопросительный взгляд через плечо и слегка замедляется, позволяя мне сократить расстояние.

— Я имею в виду Олега Кострова, — поясняю я. — Как к нему здесь относятся?

— Сложно сказать, — отвернувшись, девушка неопределённо пожимает плечами. — Он достаточно закрытый человек, появляется только в дни, когда проходят закрытые собрания. Лично я нечасто с ним пересекаюсь и ни разу не слышала, чтобы его персону кто-либо обсуждал, — задумчиво продолжает она. — Я вообще до этого момента не знала, что он — родственник Александра. И, получается, что и Теодора тоже, — в тягучем голосе Юли появляется насторожённость, словно всплывший факт заставил ее задуматься о вероятных закулисных играх, в которые рядовых членов сообщества по тем или иным причинам не посвятили.

— Тебе тоже это кажется странным? — допытываюсь я, поднимаясь по узкой лестнице с крутыми ступенями и шероховатыми металлическими перилами. — Мой муж не горит желанием вливаться в синклит, но внедрил туда двух своих близких людей, — не дождавшись ответа, продолжаю я. — Наверняка такой расклад очень не устраивает членов правления и ставит под сомнение сохранение секретности.

— Я не обсуждаю решения синклита и их действия, — осторожно отзывается Юлия. Она ничего не скажет. Бессмысленно даже пытаться ее разговорить.

— Ладно, я поняла, — поджав губы, задумчиво киваю своим мыслям.

Достигнув верхнего пролета, мы упираемся в тяжелую железную дверь, изъеденную пятнами ржавчины. Юля уверенно толкает ее плечом, не боясь испачкать свою кристально-белую блузку. Раздается мерзкий протяжный скрежет, и мы попадаем в еще один длинный коридор, разительно отличающийся от обшарпанного технического тоннеля.

Запах сырости остается за спиной, в нос ударяют совсем другие ароматы: свежести и благовоний. Ровный свет падает на перламутровые стены, обшитые акустическими панелями, под ногами отполированный до зеркального блеска мраморный пол. Тонкие линии встроенной подсветки создают ощущение клинической стерильности.

Я делаю шаг вперед, внимательно оглядываясь по сторонам. Меня внезапно обдает жаром и бросает в пот, пульс подскакивает, сердце взрывается в груди, разгоняя кровь до неприятного звона в ушах.

Я здесь уже была.

В свой первый и единственный добровольный визит, когда Теодор пригласил меня «для разговора» в свой кабинет, который, как потом выяснилось, принадлежал не ему, а Виктории Демидовой.

Позже Саша недвусмысленно продемонстрировал свое недовольство самовольным решением Харта вторгнуться на чужую территорию, что само по себе выглядело нелогично и странно. Кабинет не был похож на музейный мемориал, законсервированный в дань памяти матери моего мужа. Помещение выглядело немного аскетичным и старомодным, но функционирующим и обжитым.

— У тебя есть предположение, зачем Александр вызвал меня именно сюда? — напряженно спрашиваю я, застыв в десяти метрах от знакомой двери кабинета.

— Он проводит здесь большую часть времени, когда приезжает в клуб, — сообщает она с осторожной нейтральностью, но её слова ничего не проясняют. Скорее подтверждают, что это место — зона моего мужа. Его личная территория. — Ну все, я свою миссию выполнила, — она разворачивается ко мне и вежливо улыбается, бегло полоснув взглядом по моей шее.