— Я знаю ее… знала, — бормочу онемевшими от шока губами. Слава Богу, у Ники хватает такта не спросить меня — откуда. — По-моему, там подозревали её бывшего, — пытаюсь собраться с мыслями.

— С него сняли все обвинения ещё год назад, — сдержанно отвечает Вероника. — Но я уверена, что Чернову задушил и изнасиловал тот же упырь, что и двух других. Почерк преступника тот же, но с ней он вероятно не успел закончить. Слушай, Ев, я же не просто так к тебе обратилась. Ты жена психиатра и аналитик со стажем. Ты понимаешь, что это не случайность.

Я напрягаюсь, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой ком.

— Не понимаю, какое это имеет отношение к делу.

— С кем мне ещё об этом поговорить, если не с тобой? — быстро парирует она. — Серый убьет меня, если узнает, что я рылась в его вещах. Редактор уволит без разговоров, если я только заикнусь про это расследование. Ты единственный человек, которому я доверяю. Ты можешь посмотреть на всё трезво. А я… Я уже боюсь доверять своим мыслям.

— И как ты тогда собираешься действовать? — растерянно спрашиваю я.

— Опубликую статью на своей странице. — передергивает плечами Ника. — Пусть у меня не так много подписчиков, но кто-то должен узнать. Может, хотя бы это заставит полицию зашевелиться, если появится резонанс. Иначе всё как обычно спустят на тормозах.

— Ника, пусть полиция расследует эти убийства, — взываю к ее здравому смыслу. — Послушай, ты не следователь и не оперативник. Ты журналист, да, но… это опасно!

— Я знаю, — глухо отвечает она. — Но не могу делать вид, что ничего не происходит. За полтора года произошло три идентичных преступления, о которых намеренно умалчивают. Все три жертвы — публичные, резонансные фигуры, у каждой огромная аудитория. Все три были обнаружены в пределах Московской области, в малолюдных зеленых зонах. А теперь попробуй найти хоть одну статью, где эти дела связаны в единую цепочку. Нет ни одного намёка, что между убийствами есть хоть какая-то связь. А если завтра маньяк выберет ещё кого-то?

Я вглядываюсь в экран, где по-прежнему открыто фото первой жертвы убийцы, и чувствую, как по спине медленно ползет леденящий холод.

— А если ты ошибаешься? Или, не дай Бог, своим постом сама привлечёшь к себе его внимание? Ты подумала об этом? — зябко поёжившись, я обхватываю себя за плечи.

— Я для него недостаточно популярна, — нервно усмехается Ника.

Она, не отрываясь, водит пальцем по тачпаду, затем приближает участок кожи на внутренней стороне бедра первой жертвы. Сначала это кажется просто пятном, но при увеличении становится понятно, что на коже девушки выбита небольшая татуировка.

— Видишь? — настойчиво спрашивает Лазарева.

— Я не совсем понимаю, что именно вижу, — сдвигаю брови, пытаясь рассмотреть детали чёрного контура, которые кажутся мне смутно знакомыми, хотя не могу сразу вспомнить, где могла его видеть.

— Уроборос, — рвано выдыхает Вероника. — Известный и часто используемый оккультный символ. Змея, кусающая свой хвост. Это знак вечности, самоуничтожения и возрождения.

Да, я точно где-то видела этот символ. Возможно, в книжном магазине на обложке какого-то романа о тайных обществах или в интернете среди бесконечных логотипов эзотерических пабликов и курсов по саморазвитию.

— К чему ты ведешь? — меня снова передергивает, и я отвожу взгляд от экрана, сосредоточившись на бледном лице подруги.

— А ты сама подумай. Все сходится! — с горящими глазами восклицает Ника. — Жертвы вели блоги о травмирующем опыте и избавлении от него, и у каждой был этот чертов змей на бедре. У последних двух убийца выжег татуировки, но мы то знаем, что они там были. То есть он подчищал следы.

— Намекаешь, что жертвы принадлежали к какому-то культу?

— И вероятно очень влиятельному культу, раз расследования убийств удерживают на тормозах. Такое ощущение, что кому-то очень невыгодно, чтобы эти преступления вообще связывали между собой. Я специально проверяла: ни в одной официальной публикации не упоминается этот символ. Ни слова.

Все волоски на моем теле встают дыбом от жуткой мысли, что за серийными убийствами действительно может стоять нечто куда более могущественное и опасное, чем маньяк-одиночка.

— Ты думаешь, кто-то покрывает убийцу? — едва слышно спрашиваю я и, схватив со столика свой бокал, залпом его осушаю.

— Думаю, это больше, чем просто чей-то покровитель, — медленно произносит Вероника. — Это целая система, Ева, — она делает короткую паузу, уверенно глядя мне в глаза. — И я собираюсь в нее проникнуть.

— Что? — с грохотом поставив бокал обратно, потрясенно восклицаю я. — Ты спятила?

— Почему сразу спятила? — оскорбляется Ника. — Зря ты меня недооцениваешь. Я не собираюсь лезть в пасть хищнику, а всего лишь осторожно прозондирую почву и слегка разворошу змеиный клубок.

— Каким образом? — мой голос предательски сипит, от волнения за безбашенную подругу перехватывает горло.