— Я имела в виду не комнату. Хотя сомневаюсь, что ты представлял, как проводишь выходные, будто вернувшись в девяностые. — Она окинула взглядом постеры с мальчуковыми группами, которые всё ещё украшали стены её комнаты. — Я имела в виду их. Они все говорят, постоянно, непрерывно.

Я наклонил голову.

— Они мне понравились, за исключением того, что они тебя расстраивают.

Её улыбка увяла.

— Нет. Они хотят как лучше.

— Даже Кевин?

— Так мы общаемся. Я называю его тупицей, а он меня — ведьмой. Мы это любя.

Я обвёл кончиком пальца её подбородок.

— Он просто завидует.

Кимбра вздохнула, отошла от меня и села на край кровати.

— Едва ли. Никто здесь мне не завидует. Они все думают, что я сошла с ума. Каждый из них проживает свою совершенную жизнь. Жизнь в браке. Жизнь, которая уже включает или будет включать детей или собак.

Я подошёл ближе, вбирая каждый сантиметр её идеального тела. Наклонившись, я поднял край её ярко-голубой блузки и сделал то, что хотел сделать с тех пор, как мы покинули самолёт. Я нащупал застёжку бюстгальтера без бретелек и расстегнул её.

Её глаза сверкнули и сузились.

— Что ты делаешь?

— Освобождаю твои великолепные сиськи. Они были в плену этого бюстгальтера слишком долго. Вспомни, что я сказал. Если любишь что-то, отпусти.

— Моя рука пробралась под её блузку, обхватила грудь и покрутила между пальцев один из сосков. Когда её рот открылся, и из него не вырвалось ни звука, я напомнил ей о своём увлечении. — Красавица, я обожаю твои сиськи. И не говори мне, что никто не завидует. Ты великолепна и... — Я неохотно отпустил её грудь и вытащил заколку из её волос, позволив длинным каштановым локонам рассыпаться по спине. То, как они легли мягкими волнами, заворожило меня. В офисе она всегда закрепляла их на затылке или макушке. Я боролся с желанием пропустить пальцы через эти каштановые пряди. — ...ты живёшь своей мечтой. Помнишь, в «Гастонс» ты сказала, что Нью-Йорк - это твоя мечта. Кимбра, ты живёшь ей, каждый день. Кевин вернулся сюда, в Индиану, чтобы управлять фермой.

Она пожала плечами.

— Не то чтобы вернуться сюда — это плохо. Это именно то, что Кевин всегда хотел сделать. Он никогда не хотел переезжать. Как и Сьюзан. Это то, что сделали мои родители, а до этого и их родители. И именно этого они ожидают и от меня. Осесть здесь с милым мальчиком из родного города.

Я немного отодвинулся и прищурился.

— Скажи, стоит ли мне ревновать? Есть ли какой-нибудь местный Джо, который ждёт твоего возвращения?

— Ну, на самом деле, по слухам, обувной король Индианы всё ещё заинтересован, — она с очаровательной улыбкой пожала плечами. — Конечно, я не видела его и не разговаривала с ним с выпускного старшей школы.

— Обувной король? Я заинтригован. Что-то подсказывает мне, что и Джордж был бы.

Кимбра рассмеялась.

— Серьёзно, завтра ты встретишься с другими моими родственниками, а в субботу... — она откинулась на кровать, вздохнула и уставилась на балдахин. — ...ты встретишься со всеми ними. Тогда ты поймёшь, почему я сумасшедшая.

— Ты не сумасшедшая. Ты весёлая и многогранная. Мне нравится видеть эту твою сторону, и... — я потянулся к пуговице её джинсов, — ...я готов увидеть другую твою сторону.

— Дункан?

— Я же рассказал тебе, Кимбра, что собираюсь делать с тобой в твоей кровати. — Я расстегнул пуговицу и потянул молнию вниз. Без колебаний она приподняла бёдра, позволяя мне стянуть джинсы, прикрывая глаза рукой. Как только я избавился от её джинсов и клочка ткани, пытавшегося прикинуться трусиками, я поднялся и убрал её руку. — Нет, ты будешь смотреть. — Её глаза округлились. — Да, Кимберли Энн, ты будешь смотреть, как я опущусь ниже. Смотреть, как чертовски хороша на вкус, смотреть, как я буду пожирать твою киску, лизать и кусать. — Я улыбнулся, когда она втянула губы между зубов, глаза заблестели, а бёдра начали извиваться. — Я заставлю тебя кричать моё имя, и каждый в этом доме будет завидовать тебе, даже твоя бабушка.

— Ага, бабуле ты на самом деле нравишься.

Я занял своё место между её бёдер, раздвигая их шире и шире, пока Кимбра не оказалась полностью раскрыта передо мной. Только от моих слов она уже намокла, и это был самый охрененно прекрасный вид в моей жизни.

— Кимбра, эта картина мне никогда не надоест.