Вернув помаду в сумочку, я решила нанести только блеск для губ. В добавлении цвета не было необходимости. Мои губы и так выглядели красными и припухшими, несомненно, от уделённого им внимания. Даже в румянах не было необходимости. На моих щеках сам по себе выступил яркий румянец.

Возможно, я была не расслаблена, а пресыщена. Когда самолёт дёрнулся, и я покачнулась, то с болью и удовольствием почувствовала, что каждый мускул в моём теле вялый и счастливый одновременно. Я назвала эту причудливую боль военными трофеями. Трофеями, которые я буду счастлива собирать все выходные.

После того, как я привела себя в порядок, не было никакого смысла надевать обратно рабочую одежду. Я воспользовалась той, что была в чемоданах, загруженных на борт. Я последний раз посмотрелась в зеркало на более повседневную Кимбру, возможно, самую повседневную из всех, что Дункан когда-либо видел. Я подавила смешок. Это не совсем было правдой, принимая во внимание то, что не так давно я была полностью голой, и только его подтянутое тренированное тело накрывало меня, словно одеяло; отражение в зеркале было более одетым.

Открыв дверь в салон, я столкнулась с улыбающимся Дунканом, его зелёные глаза сияли. От одного его вида я встала как вкопанная, у меня перехватило дыхание. Он прислонился к стене, большие пальцы зацепились за карманы низко сидящих джинсов, а грудь прикрывала клетчатая рубашка на пуговицах с рукавами, закатанными до локтей.

— Мисс Джонс, — произнёс он своим низким бархатистым голосом, от которого сжалась моя и без того уже чувствительная сердцевина. Он потянулся к моей руке и покрутил меня, его взгляд огнём прошёлся по моей коже, будто Дункан мог видеть то, что я прикрыла.

— Мило. — Он поднял мой конский хвост, открывая плечо, обнажённое широким вырезом. — Мне нравится. — Моя голова наклонилась набок, облегчая ему доступ, когда он начал целовать обнаженную кожу.

— М-мистер Уиллис...

Слова и мысли улетучились из головы, когда его рука нашла нижний край майки и начала ласкать кожу под ней, прокладывая путь всё выше и выше, пока кончики его пальцев не наткнулись на мой бюстгальтер без бретелек.

— Ох, я надеялся, что отсутствие бретелек означает отсутствие бюстгальтера.

Я хихикнула.

— Могу я напомнить, что ты вот-вот встретишься с моей мамой, моим папой и моей бабушкой?

— Могу я напомнить, что я любитель сисек, а твои — совершенны? Они должны быть на свободе. — Он прекратил свои нежные ласки, положив одну из огромных ладоней на мою грудь. С серьёзным выражением лица — которое подчёркивало забавное расположение его руки — он спросил, — Ты же слышала старую поговорку, так ведь?

— Какую поговорку?

— Если любишь что-то — отпусти.

Я покачала головой и отодвинулась от его прикосновения. Потянувшись к руке Дункана, я бесцеремонно осмотрела его с головы до пят.

— Никогда не видела тебя без костюма. — Я покивала головой и сжала губы. — Кроме того раза, когда на тебе его не было — да и вообще ничего.

Дункан дёрнул меня за руку, и я прижалась к нему.

— Кимбра, я был хреновым парнем последние пять месяцев. Не удивительно, что ты мало рассказывала обо мне своей маме, но я планирую наверстать.

Тепло от его объятий распространилось через меня, твёрдая грудь давила на мою.

— И как ты планируешь это сделать?

Он кивнул в сторону букета.

— Наполняя эти выходные новым для нас обоих опытом.

— Думаю, этот полёт заслужил больше одного цветка.

— В самом деле?

— Ну, во-первых, клуб.

— Да, — ответил Дункан, — теперь ты официально принята — пожизненно. Я скажу Джорджу оформить тебе сертификат.

Я прижалась лбом к груди Дункана, когда жар затопил мои щёки.

Дункан поднял мой подбородок, и наши глаза встретились.

— Ты так прекрасна, когда краснеешь. О, и когда выкрикиваешь моё имя, и ругаешься матом, и разлетаешься вдребезги вокруг меня. — Его глаза сверкнули. — Посмотри, я снова заставил тебя это сделать.

— Покраснеть или кончить?

— Я говорил о румянце, но мы можем договориться и об оргазмах.

Я прочистила горло, стараясь не вспоминать то, как его обросший подбородок тёрся о внутреннюю поверхность моих бёдер, или как хорошо ощущался его язык... Я пожала плечами.

— Вот почему я думаю, что требуется не один цветок, но не хотелось бы раскармливать твоё эго ещё больше, чем оно есть. Вы кажетесь чрезвычайно уверенным в себе, мистер Уиллис.

Самолёт начал снижаться, когда Дункан подошёл к нашему букету.

— Сколько цветков, Кимбра? По одному за каждый раз, когда ты кончила.

Я задумчиво поджала губы, пока считала. Два в первый раз. Затем один, а затем ещё другие...

Он выдернул полдюжины цветов из букета, все разные.

Телефон возле одного из сидений зазвонил. Подмигнув, он подошёл к креслу, держа цветы в одной руке, и поднял трубку.