Я убрала руку и посмотрела на Алтона.

– Ты согласился на это?

– Согласился. Мы оба здоровы, и я ждал до сих пор, чтобы жениться. Я не собираюсь разводиться. Этот пункт не является проблемой.

– Но, в конце концов... мы не будем жить вечно.

– Александрии будет приказано позаботиться об одном из вас, – добавил Чарльз.

– Соглашаясь на этот брак, Алтон принимает тот факт, что у него никогда не будет собственного наследника. Он знает о твоей неспособности забеременеть.

Я ненавидела, как холодно это звучало. Неудивительно, что у меня были проблемы с сексом. Кроме того, ему сорок три года. Если бы у него были дети, он бы уже это сделал.

– Лаида, то, что ты сейчас услышишь, не должно повториться, – предупредил отец. – Мы с Антоном долго обсуждали это, и я решил, что для того, чтобы это сработало, ты должна знать о ставках.

– Что?

– Ты согласна?

Хотя мой пульс участился, я кивнула.

– Как ты упомянула, вы с Алтоном не будете жить вечно, как, очевидно, и твоя мать, и я. Согласие Алтона Фицджеральда на этот брак является гарантией того, что его потомство унаследует имя и статус Монтегю и все, что с ним связано.

Я переводила взгляд с одного мужчины на другого, не понимая, что я упускаю.

– Разве ты только что не сказал, что не хочешь больше иметь детей?

– Мы больше не обсуждаем детей, – поправил Алтон.

Я искала ответы.

– Патрик? Твой племянник?

– Нет! – сказал Алтон со смехом. – Поскольку я женюсь на тебе, чтобы получить права Монтегю, я хочу гарантировать, что у моего сына будет такая же возможность.

– Т... твоего сына?

– Не возможность, – поправил Чарльз. – Это как соглашение с тобой, так и соглашение Александрии.

Я встала и принялась расхаживать взад-вперед.

– Ей всего четыре года. Я согласилась со всем, что ты сказал. Я понимаю, что это мой долг. Но она же... ребенок.

– Она из рода Монтегю. Она продолжение имени. Это ее долг, так же как и твой, – сказал Чарльз.

– Сын? – Я повернулась к Алтону. – За кого Александрия должна выйти замуж?

Чарльз кивнул Алтону, и тот ответил тем же. Оливия встала и направилась к двери. Все и вся происходило в замедленной съемке. Я наблюдала, отстраненно, как будто все они знали сценические реплики, а я была единственной, у кого не было сценария. Так много эмоций, так много лжи. Я хотела вспомнить инструкции доктора Сэмса, механизмы, как он это называл. Но за то время, которое потребовалось моей матери, чтобы открыть дверь, мой мир разрушился.

Вошла моя лучшая подруга.

– Сьюзи? – воскликнула я. – Почему ты здесь?

– Мы с Оливией будем снаружи.

Отец не спрашивал, и через несколько секунд я осталась наедине со своей лучшей подругой и женихом.

Глаза Сьюзи были необычно красными и опухшими.

– Боже, я ненавижу тебя прямо сейчас, – сказала она, обнимая меня. – Но я всегда буду любить тебя.

Я не могла понять.

– Почему ты плачешь?

– Мы приносим жертвы ради наших детей. Верно?

– Наверное, – ответила я.

Мои глаза расширились, пока я искала ответы у Алтона и Сьюзи. Постепенно некоторые всплывали, но они не имели смысла.

Она взяла меня за руки и крепко сжала их в своих.

– Брайс – мой ангел, моя гордость и радость. Я страдала от неловкости развода и держала голову высоко, чтобы ему никогда не было стыдно. Марсель был неудачником, тем, кто бросил нас. Ему нужен был тест на отцовство. Я не могла этого допустить. Если бы я это сделала, Брайс знал бы правду. Весь мир узнал бы. Они никогда не узнают. Он никогда не узнает.

Где, черт возьми, эта девушка с вином? Мне нужна вся чертова бутылка!

Мои руки взметнулись вверх и вниз, когда я ходила кругами и вставляла кусочки этой новой головоломки на место. Брайс... тест на отцовство... кровь шумела в моих венах, эхо отдавалось в ушах. Вино, которое я выпила, плескалось в животе, когда до меня начало доходить.

– Скажи это. Скажи!

Тон голоса возрос. Я была похожа на льва в клетке, на дикого зверя. Это было неправильно. Лев был королем и заслуживал быть на равнинах Африки; вместо этого он был пойман в ловушку как представление и развлечение. Некоторые могут даже утверждать, что его плен служил цели образования, давая детям возможность узнать о животных, не принадлежащих к их миру. Кто-то должен объяснить это королю джунглей. Для него это было несправедливо. Я чувствовала то же самое. В тот момент я была львицей, тоже запертой в клетке, выставленной напоказ, спрашивающей – не сказавшей – что говорить и что делать.

Сьюзи тихонько всхлипнула, когда шея Алтона выпрямилась, а грудь выпятилась.

– Эдвард Брайс Спенсер – мой сын.