Хотя я никогда не делал ничего из того, о чем они говорили, я не был наивным. Я был достаточно умен, чтобы понять, что означают их ехидные комментарии и смех в прокуренной комнате. Я смотрел видео или больше на сайтах, которые мог найти. Я видел журналы отца моего друга. Я дрочил в душе.

Однажды я уже делал это в постели, но горничная сказала моей матери, и я твердо решил не повторять этот разговор.

Когда я щелкнул мышкой, заставка исчезла, и экран ожил.

На первой фотографии была обнаженная женщина. Это не редкость, как я вскоре узнал, они все были голые. Но это была женщина, вероятно, лет двадцати, намного старше меня, с огромной грудью, широко расставленными ногами и рукой, дразнящей голое место между ног. У дамы были длинные, кудрявые рыжие волосы, и она выглядела она так, словно ей было больно — позже я узнал, что это выражение удовольствия. Фотография была похожа на те, что были в журналах отца моего друга, но отличалась от них тем, что я смотрел ее в присутствии отца и его друзей.

Но это не значит, что она не привлекательна. Даже в тринадцать лет мой член двигался. Не думая, я наклонился, чтобы скрыть свою реакцию, но был встречен еще большим смехом.

— Парень, ты еще не готов к таким, как она, — рассмеялся отец. — Кроме того, она вся моя, и притом не подарок.

— Дважды не подарок, — вмешался кто-то.

Блеск в глазах отца сказал мне, что он не шутил. Эта женщина, которая не была моей матерью, принадлежала ему, и с этого момента это будет тайной, которую я должен буду хранить.

Желая, чтобы эта женщина исчезла с экрана, я щелкнул мышкой.

Следующая фотография не была эротичной. От этого у меня скрутило живот. На экране была изображена гораздо более молодая девушка. У нее было совсем другое выражение лица, чем у взрослой женщины. Эта девушка была голой, ее грудь едва выступала над ребрами, а киска была без волос. Я не заметил ничего из этого, кроме ужаса в ее глазах. Я быстро нажал кнопку. Я щелкал снова и снова, но все картинки были похожи. Молодые девушки, позирующие, чтобы быть привлекательными, возможно, даже соблазнительными. В некоторых их взглядах был страх, в других — ничего, как в черных глазах старых кукол, которых я видел в музее. Они были безжизненны, мертвы. Каждая фотография вызывала у меня все большее отвращение.

А потом молодые девушки исчезли. На следующем фото появился мальчик. Я повернулся к отцу.

— Только не говори мне, мальчик, что тебе нужен один из них.

— Я же говорил тебе, Аллистер, пусть попробует всех, — похвастался низкий голос. — Мой старик поступил так же. Заставил меня трахнуть обоих в одну и ту же ночь. Отличный урок…

Я попыталась заглушить голос, когда комната наполнилась смехом, а еда, которую я съел, застряла у меня в животе.

— Нет, сэр, — честно ответил я.

Мой ответ никак не повлиял на последовательность фотографий. Следующие десять или около того были с маленькими мальчиками. Судя по ребятам, которым я помогал тренироваться в футбольном лагере, этим мальчикам было семь или восемь лет. Они не отрастили там никаких волос, а у тех, кто заставлял себя улыбаться, были огромные передние зубы и маленькие сзади. Каждый из них был в той же позе, что и девушки, их интимные места были видны, а глаза одинаково полны ужаса или темны и мертвы.

Даже в тринадцать лет я знал, что мой ответ не может быть таким: «Нет, спасибо, я не хочу никого из них». Я не мог отказаться от подарка отца в присутствии этих людей и уйти без последствий.

В этой комнате, если я когда-нибудь буду частью, живой частью мира отца, а не испуганным ребенком на экране компьютера, я должен принять решение. И тут я заметил папку из плотной бумаги, лежащую на чернильном блокноте на столе. Оттуда торчал уголок глянцевой фотографии.

Затем я совершил немыслимо-невообразимое. Я дотронулся до чего-то на столе отца без его разрешения. Это действие раньше приводило к ударам по моей щеке или голове. Даже мою мать не пускали в его кабинет одну. Я не могу сказать, почему я это сделал, но сделал. Я протянул руку и распахнул папку.

На столе лежала глянцевая фотография. Это была девочка — молодая, лет десяти, наверное. Я не знал. У нее были русые светлые волосы и розовые щеки, и она была одета. Отсутствие наготы не было самым привлекающим внимание фактом. Даже в тринадцать лет для меня были важны ее глаза. Они были мягчайшего карего цвета, как будто сделаны из материала от замшевого пальто моей матери. Дело было не только в их цвете. Это было выражение лица: улыбка. Не было ни страха, ни ужаса, ни смерти, ни поражения. Девушка на фотографии улыбалась в камеру, как и положено девочке.

Я выпрямил шею и повернулся к отцу.

— Ее.

Веселый смех, раздавшийся ранее, сменился кашлем и прочищением горла, когда отец подался вперед.

— Она не была среди твоих вариантов.

— Подумай, Аллистер, — раздался голос из комнаты.

— Если слухи верны, она могла бы…