Он поднял меня со стойки, позволив моим ногам снова оказаться на полу.

— Промой рану хорошенько, а потом я наложу мазь и бинт.

— Ты властный, — сказала я, глядя на него в большое зеркало над туалетным столиком.

Его губы приблизились к моей шее.

— Привыкай к этому.

Мне было неприятно это признавать, но я уже начала привыкать к нему.

Как только повязка была на месте, Стерлинг поцеловал пластырь.

Я обхватила руками его загорелый торс и уткнулась лицом ему в грудь. От его рубашки исходил стойкий запах дорогого одеколона, а мои чувства наполнились мускусом и пряностями.

— Я серьезно, Стерлинг, спасибо. Ты можешь свести меня с ума, разозлить, а потом… — я подняла глаза.

— …ты делаешь что-то настолько неожиданное. — Я вздохнула. — Ты сложный человек.

Обхватив меня своими сильными руками, он положил подбородок мне на голову.

— Как бы мне хотелось, чтобы на этом наша ночь закончилась. Сказать, что нам очень жаль, и заняться отличным примирительным сексом.

Это было извинение?

Я пожала плечами.

— Я устала, но в игре.

Он приподнял мой подбородок.

— Извини, нам нужно поговорить.

Он бросил взгляд на душевую кабину.

— Я быстренько приму душ, пока ты будешь готовиться ко сну. Встретимся там. Тогда и поговорим.

— Что если я выскажусь?

— Помнишь ту ночь в хижине, когда я сказал тебе, что есть еще много вещей, которые нужно обсудить, и ты сказала, что они могут подождать?

Мои глаза широко раскрылись.

— Еще один самолет разбился?

— Нет пока. Но нам надо это обсудить.

Арания

Стерлинг поцеловал меня в волосы, прежде чем выйти из ванной. Мой разум хотел знать, что он собирался сказать, что оправдывало обсуждение примирительного секса. Мое тело было на грани безразличия. После того вечера, который у нас был, настроение было не совсем эротичным. Нежность была бы лучшим описанием.

Гнев и ярость, поднимающиеся снизу, рассеялись. Нежность не прощала гнева, но теперешний климат уравновешивал его, как и в природе. Возможно, эту ночь лучше всего было бы приравнять к затишью после бури. Атмосфера, будучи изменчивой и взрывоопасной, грохочущей с громом, когда молния ударяет зигзагообразно по небу, становится тихой, энергия вырождается или становится чем-то другим. Там, где когда-то были облака и вспышки, небо теперь было ясным, настроение — мирным и спокойным.

Бури служили определенной цели. Молния содержала азот, необходимый почве. Без молнии почва стала бы неспособной поддерживать рост растений. Человек мог добавить его химически, но ничто так не могло вернуть природу к жизни, как хороший шторм.

Может, со Стерлингом они тоже служили определенной цели — равновесию.

Когда я начала готовиться к ночи, Стерлинг вернулся в ванную, его одежда уже исчезла. В его отражении в большом зеркале передо мной я оглядела его с головы до ног — от взъерошенных волос до отросшей за день бороды, дальше к широким плечам и четко очерченному прессу. Мой взгляд остановился, когда посмотрела еще ниже.

Стерлинг, возможно, и сказал, что хочет поговорить, но его тело обдумывало другие вещи.

Я обернулась, моя губа была зажата между зубами, по мере того как я улыбалась шире, губа освобождалась от плена зубов. Когда наши глаза встретились, я сказала:

— Если ты хочешь поговорить, то используешь неправильную технику.

Он покачал головой.

— Ты меня убиваешь. Но держу пари, что ты уже знала об этом.

— Что, если я решу присоединиться к тебе в душе?

Он потянулся к моей руке.

— Пластырь намокнет, и вся работа будет насмарку.

Целомудренно поцеловав мой палец, он отвернулся и шагнул в душевую кабину. Пар плыл по воздуху, поднимаясь над стеклом.

Стараясь сохранить повязку сухой, я вымыла лицо, почистила зубы и волосы и нанесла лосьон на кожу.

Влажная ванная комната наполнилась запахом мыла для тела и шампуня, пока горячая вода не остановилась и Стерлинг не вышел из-за ограждения. Даже сквозь зеркало его кожа блестела в отражении света от капель воды, медленно стекающих по его подтянутому телу. Наши глаза встретились в туманном отражении.

— Надеюсь, тебе нравится то, что ты видишь, — сказал он с усмешкой.

Я повернулась к нему, когда он обернул полотенце вокруг талии.

— Я что, пускала слюни? Потому что я, возможно, пускала слюни.

Сделав шаг ближе, он взял меня за подбородок и провел большим пальцем под моими губами.

— Нет, думаю, что все в порядке.

Оставив меня одну, он вернулся в спальню, пока я заканчивала наносить лосьон и переодевалась в длинную синюю ночную рубашку, которую оставила висеть на крючке.