Может, это мелочь, но не я отказала ему в оргазме — не в этот раз, хотя может быть, в следующий.

Потянув дверь, я снова заглянула в спальню и быстро осмотрела комнату.

Стерлига все еще нет.

Я бросилась к двойным дверям. Щелкнув тем же замком, что и днем, чтобы выйти из комнаты, я заперла наружный вход и повернулась спиной к двери. Моя обратная прогулка в ванную была медленнее, так как возмущение внутри меня трансформировалось в новый уровень удовлетворения.

Вот так, Спарроу.

Трахни себя. Только не используй меня для этого.

Я планировала поторопиться с душем и приготовиться ко сну, но с моим новообретенным пузырем безопасности, я передумала.

Горячая вода лилась из двух кранов, наполняя большую ванну, в то время как пар наполнял пространство. Пригоршня шариков для ванны добавила сладкий аромат лаванды. Сняв футболку Стерлинга через голову, я бросила ее на пол и уставилась на свое отражение. Синяк на руке был не единственной моей отметиной. Хотя был более отчетлив, оба моих бедра и, я могла видеть, когда повернулась, мои ягодицы тоже были испещрены ими с разной степенью обесцвечивания.

Мне хотелось разозлиться, чтобы эти дополнительные синяки усилили мой гнев. Я вспомнила времена, когда Стерлинг держал меня так крепко, что мне казалось, будто моя кожа покрыта синяками, и в эти моменты мне было все равно. Меня это не беспокоило. Нет, в таких ситуациях я была возбужденной и нуждающейся.

Мои груди вздымались от воспоминаний. Никогда еще мужчина не брал меня, не хотел, не обладал мной так, как Стерлинг. В отличие от синяка на моей руке, эти знаки были нанесены не в гневе. Они были даны и приняты в страсти. Я тоже заметила несколько царапин на его плечах. Когда дело дошло до нашей связи, я не была невинной свидетельницей, да и не хотела ей быть.

Уложив светлые волосы на макушке, я поправила пучок, который он сбил, и подождала, пока ванна наполнится. Пять минут спустя я погрузилась в теплую воду, моя кожа порозовела, я опустилась на глубину, и вода хлынула в канал, окружающий мини-бассейн.

Мое одиночество было недолгим. Дверь ванной открылась.

Стерлинг не говорил.

Мое сердцебиение учащалось с каждой секундой тишины, но я не могла отвести взгляд от его темных глаз.

Его взгляд пожирал меня, проникая сквозь шелковистую воду, когда он подошел ближе, возвышаясь над ванной. Не говоря ни слова, он сбросил джинсы, единственную одежду, которую носил, и грациозно шагнул в ванну. Подобно Посейдону, греческому богу, его стройное тело было окутано лавандовой жидкостью. Волна за волной поднимались вверх, когда он опускался на глубину на другом конце ванны, и его ноги касались моих ног.

Его темные глаза ни на секунду не отрывались от моих.

Я выпрямила шею и сжала губы. Наши взгляды были битвой воли, и оба выражали наш праведный гнев. Никто из нас не просил прощения — ни он за свой эгоизм, ни я за свою мелочность.

Оглядываясь назад, я должна была понять, что замок не остановит Стерлинга Спарроу. Это он запер дверь снаружи, пока я спала. Вполне логично, что он может ее открыть.

Когда он собирался заговорить, я обрела дар речи.

— Стерлинг, я вспомнила прошлую ночь. Я все вспомнила.

Темнота его взгляда немного рассеялась, когда он наклонился вперед, заставляя воду плескаться.

— Я как раз собирался тебе сказать.

— Собирался?

Кивнув, он спросил:

— Что значит «все»?

Я посмотрела на свою руку и снова на него.

— Я знаю, что это было, не когда я падала. Я помню, как сидела в баре клуба. Ты был расстроен. Я сказала тебе, что то, что ты делаешь, причиняет боль, и ты не останавливаешься.

Его глаза закрылись и открылись, он сглотнул.

— Арания, я мог бы сказать, что пытался избежать того, что случилось потом. Я мог бы сказать, что пришел в ярость, когда увидел, что ты нарушила мои простые указания, заказав выпивку, покинув барный стул и особенно покинув гребаную комнату. — Его тон стал глубже, а слова быстрее. — Я специально запретил тебе двигаться и разговаривать с кем бы то ни было. — Он покачал головой. — Ты не глупая, и это не были чертовски сложные команды. — Его пальцы сжались под водой. — Я мог бы сказать и другое. — Его широкая грудь поднялась и опустилась, он сделал глубокий вдох. — Я не из тех, кто извиняется. Я не всегда делаю то, что лучше — иногда это совершенно неправильно. Но я делаю то, что считаю правильным, ради тех, кто в этом замешан. Это касается и тебя.

Даже в теплой ароматной воде моя кожа покрылась мурашками, а в горле образовался комок. Я не хочу — не могу — быть с мужчиной, который, несмотря на то, что он заставляет меня чувствовать себя сексуально, будет считать меня неполноценной, недостойной извинений, который считает, что имеет одностороннее право принимать любое решение без обсуждения.