Его улыбка была не приветливой, а зловещей.

— Ты же знаешь правило: хорошие девочки кончают.

— Ты гребаный мудак. Ты это знаешь? — Я возилась с футболкой, вывернутой наизнанку. — Зачем мне это нужно? Ты сказал, что нас никто не побеспокоит.

— Просто надень эту чертову майку. Мы поднимемся наверх и обсудим твою способность следовать правилам.

Мои босые ноги с глухим стуком опустились на пол. Несмотря на то, что рубашка Стерлинга свисала до моих бедер и окружала меня восхитительным ароматом его тела, я уперлась кулаком в бедро и уставилась на мужчину, который, заправившись, наклонился, чтобы поднять мою одежду.

— Неужели? Ты переходишь от этого… — Я указала на стойку позади себя. — …к обсуждению правил.

Он выпрямился.

— Да. И так как ты спустилась по этой чертовой лестнице, не повинуясь моей просьбе, я предполагаю, что ты сможешь вернуться наверх. Если нет, я подниму твою прекрасную задницу и перекину тебя через плечо. Хотя мне это может понравиться, но когда мы окажемся наверху, я гарантирую, что тебе — нет.

Обе мои руки хлопнули по обтянутым футболкой бедрам.

— То, что было сказано в записке, не было просьбой. Не знаю, осознаешь ли ты это, но ты, Стерлинг Спарроу, не обращаешься с просьбами. Ты предъявляешь требования и выдаешь гребаные повестки и наказания без всякой причины. Просьба начинается со слов «хочешь ли ты» и «могла бы ты». Тебе стоит как-нибудь попробовать.

Стерлинг стиснул зубы, на его лбу выступила вена.

— У тебя есть пять секунд, прежде чем я возьму дело в свои руки. Ты пойдешь пешком или предпочитаешь, чтобы я тебя нес?

Прикусив язык, я покачала головой.

— Ты сошел с ума. Ладно, придурок, я пойду с тобой наверх — и пойду сама, спасибо большое, — не потому, что ты вдруг научился обращаться с просьбой, а потому, что у меня тоже есть дела, которые я хочу обсудить.

— Тогда тащи свою задницу наверх, и мы решим, чей вопрос более насущный. Я готов спорить, что мой.

Повернувшись к нему спиной, я вздернула подбородок, выпрямила шею и пошла босиком в его проклятой футболке со всем достоинством, на которое была способна. Потянувшись к ручной клади у подножия лестницы, я подняла ее одной рукой, пока поднималась по ступенькам одна за другой, шагая, как гребаная королева, туда, как меня, как ребенка, позвали в мою комнату, чтобы узнать, что там у Стерлинга Спарроу припасено.

Ну что ж, Спарроу, ты объяснишь и мои воспоминания тоже.

Арания

С каждым шагом к спальне мой гнев рос.

Хорошие девочки кончают.

Мудак.

Сукин сын.

Скотина.

У меня кончались ругательств, чтобы называть Стерлинга Спарроу. Возможно, существовал онлайн-словарь синонимов для оскорбительных личных местоимений. Я хотела добавить проверку этого пункта в свой список дел.

Вдох.

Выдох.

Никогда в жизни я не встречала никого более раздражающего, приводящего в бешенство или сводящего с ума, чем Стерлинг Спарроу. Он взорвал мои последние нервы, толкая меня так, как никогда не толкали. То, как он смотрел на меня, когда впервые вошел в кухню, заставило меня почувствовать, что я ему нужна. Он сделал что-то такое, о чем я, вероятно, никогда не узнаю — и я была его облегчением или, возможно, наградой. Я не была точно уверена, кем являюсь, кроме того, что в тот момент я верила, что он видит меня так, как человек видит того, кто ему дорог.

Он нуждался в том, что я могла ему дать.

Я ошибалась. Это было совсем не то, что только что произошло. Я не отдавалась ему — он брал.

Как бы он ни расстраивался, мужчина мог практически вызвать оргазм своими глазами и словами, без физического прикосновения. Пока я обдумывала то, что только что произошло, я поняла, что на протяжении всего совокупления он не собирался позволять мне кончить. Все дело было в нем и его долбаных наказаниях.

Бросив сумку на пол спальни, я зашла в гардеробную и нашла там новый комплект нижнего белья и пижаму. Да, здесь были кружевные шорты и майка, но нет, комплект не кричал о сексуальности. Потому что в этот момент мне меньше всего хотелось, чтобы Стерлинг думал, будто я все еще хочу то, чего он не дает.

К счастью, когда я вернулась в спальню, я все еще была одна.

Следующим моим шагом было отнести новую одежду в ванную. Закрывая дверь, я вдруг поняла, что эта чертова дверь не запирается. Конечно, нет. Стерлинг жил один, по словам Лорны. Зачем человеку, живущему в одиночестве, замок в ванной, куда можно попасть только из спальни?

Когда эта мысль пришла мне в голову, на моих губах появилась улыбка.

В ванной не было замка, но в спальне он был.

Стерлинг хотел обращаться со мной как с ребенком. Я буду вести себя соответственно.