Когда они подъехали к отделению неотложной помощи, напряжение спало. Возможно, это не единственное, что дало Клэр силы перебраться из внедорожника в ожидающую кресло-каталку: это были темные глаза, которые сразу же встретились с ее глазами.

Следующие несколько часов то замедлялись, то бежали вскачь. Некоторые пролетели как в тумане, а другие двигались со скоростью улитки. Люди приходили и уходили. Фил привез Шеннон и Николь в больницу, чтобы заверить Николь, что с ее мамой все в порядке. Николь хотела остаться, чтобы встретиться со своим младшим братиком, но с наступлением вечера Тони и Клэр пообещали ей, что она сможет вернуться утром. Эмили и Кортни оставались в родильной палате, пока все шло своим чередом. За дверью ее комнаты ждали другие. Время от времени приходили Джон и Брент, чтобы пожать ей руку и поддержать. Эпидуральная анестезия притупила боль, но, что более важно, не уменьшила ее понимания. В отличие от родов Николь, Клэр осознавала все, что ее окружало. Только когда доктор объявил, что пришло время, чтобы в комнате было только два человека, Клэр вздохнула с облегчением. Впервые в своей жизни она собиралась испытать радость родов.

— Милая, — сказала Эмили, обнимая сестру, — мы с Кортни говорили об этом. Мы обе уходим.

Глаза Клэр расширились.

— Одна из вас может остаться.

Эмили покачала головой.

— Мы любим тебя, и мы рядом. — Она посмотрела мимо Клэр на Тони. — Это то, что вы должны разделить вдвоём. Пожалуйста, дайте нам знать как можно скорее.

Тони кивнул Эмили и обнял Кортни.

— Я так и сделаю, — сказал он. — Я выйду, как только смогу.

Когда Тони подошел к своему месту у плеча Клэр и крепко сжал ее руку, она посмотрела в зеркало у изножья кровати. Каждый раз, когда медсестра говорила ей тужиться, она тужилась. Каждый раз, когда доктор говорил дышать, она дышала. Следование инструкциям никогда не было проблемой, особенно когда выигрыш был на горизонте.

Как долго продолжались роды? Клэр не могла вспомнить. Позже она вспомнит давление и некоторую суматоху. Она вспомнила успокаивающие прикосновения темноглазого мужчины рядом с ней и слова врача. Она также помнила, что Тони никогда не просили решить, кто выживет. В этом никогда не было необходимости. Ранним утром седьмого февраля Натаниэль Шерман Роулингс официально вошел в их жизнь.

Клэр не знала, вошла ли Николь с таким же громким криком, но тот, что услышала она от сына, согрел ее сердце и душу.

— Да, Клэр и Энтони, ваш сын объявляет о своем присутствии, — провозгласила доктор, поднимая их сына в воздух.

Когда Клэр взглянула на мужа, она увидела влагу на его щеках, которую она почувствовала в собственных глазах. Он наклонился и прошептал: — Я люблю тебя.

Она не могла выговорить ни слова, пока медсестра не положила Натаниэля ей на грудь и не накрыла их обоих одеялом.

— Привет, Натаниэль, — проворковала она. — Я твоя мама.

Тони погладил маленькую головку, покрытую темными волосами.

— Привет, сынок, я твой папа.

Именно тогда глаза их сына открылись, и Клэр с Тони потерялись в изумрудном море. Тепло окутало их пузырь, когда Тони обнял свою семью.

— У него твои глаза.

Некоторое время они застыли в моменте, не готовые поделиться этим с теми, кто за дверью. Это был один из тех редких случаев, к которым можно возвращаться, длящийся секунду, но сохранившийся навечно, изменившую жизнь вечность, скрепившую прошлое с будущим.

Середина февраля 2018

Клэр

Не открывая глаз Клэр прислушалась к голосу мужа. Модуляция напомнила ей колыбельную, но его слова не были словами песни или сказки. Его слова были словами отца, разговаривающего со своим сыном: слова любви и поддержки, а также обещания, которые можно было подтвердить только временем. Так же, как это было, когда Николь была младенцем, кормление в середине ночи было одним из самых любимых периодов дня Клэр. Тони просыпался от плача сына и менял подгузник Нейта, принося на руки Клэр свежего, сладко пахнущего малыша. Для двухнедельного ребенка Нейт был заядлым едоком. Несомненно, еда была его любимым занятием. Как только начинал, он использовал всю свою энергию, чтобы проглотить все, что Клэр могла предложить. Когда он был доволен, его маленькие глазки закрывались, а длинные ресницы мирно покоились на его растущих щечках.