Хотя я произнесла его имя как вопрос, то, как он произнес мое, вызвало жар в моей душе. Мысль о том, что может произойти дальше, скрутила мои внутренности. Мой разум знал, что хотеть Кадера неправильно, особенно сейчас.

Я должна думать о Рассе и наших исследованиях.

Я устала думать об этом. В этот момент я жаждала контакта, чего — то, что напомнило бы мне, что я все еще жива. Назовите это Стокгольмским синдромом или, может, это был прекрасный принц.

Кадер спас меня, девицу в беде.

До этой ужасной, запутанной цепи событий я никогда не дала бы себе такого описания. Теперь оно казалось вполне уместным.

— Если ты об этом думаешь… — начала я, пока жар в моей крови становился все горячее с каждой миллисекундой, посылая молнии между моих ног. Я сжала бедра вместе, когда воспоминание о его языке вернулось с удвоенной силой. — Я… я имела в виду то, что сказала на днях, и я все еще имею это в виду. Я хочу тебя. И прямо сейчас ты мне нужен.

— Черт возьми, Лорел, ты сама не знаешь, что говоришь.

— Может, и нет. — Я откинула одеяло и, поставив босые ноги на прохладный бетон, встала. — Если ты не хочешь, чтобы я была такой, позволь мне дать тебе что-нибудь, что-нибудь за то, что ты сделал… за все, что ты сделал. — Я опустилась на колени и заложила руки за спину, а в животе у меня запорхали бабочки. — Я не прикоснусь к тебе, только к губам.

Что-то похожее на рычание пронеслось по комнате.

— Встань, мать твою.

Он схватил меня за руку, больно рывком поставив на ноги.

— Эй.

— Ты не шлюха. Не веди себя, как одна из них.

— Нет. Я…

Его хватка на моей руке усилилась, когда его лицо приблизилось в темноте.

— Скажи мне, за что ты платишь: за кунилингус, или, может, за избавление от твоего мертвого любовника?

— Прекрати. Это не то, что я имела в виду… — Как ведро холодной воды меня окатило осознание того, что он снова отверг меня. Было очевидно, что мои чувства не взаимны. Я высвободила руку. — Тогда убирайся. Я устала от того, что мне отказывают. Ты не хочешь меня. Хорошо. Я больше никогда об этом не заговорю. — Когда он не ответил, я прибавила громкость. — Убирайся. Просто оставь меня в покое.

Слезы вернулись, заполнили мои глаза и угрожали упасть на щеки.

Я ненавидела то, что они означали.

Я никогда не была из тех женщин, которые плачут. Эта реакция была чем-то большим, чем отказ Кадера. Это был Расс и потеря нашего образного ребенка, дела всей нашей жизни.

— Ты так думаешь?

Его голос был все еще близко, так близко, что тепло его дыхания касалось моей кожи. Свежий аромат, который я заметила после его душа, вернулся, окружая нас. И все же, прежде чем я успела подумать или вернуться в постель, чья-то рука обхватила меня за талию и потянула назад.

Я ахнула, инстинктивно потянувшись к его руке и вцепившись в рукав, когда его эрекция сильно и болезненно уперлась мне в поясницу.

— Думаешь, я не хочу трахнуть тебя прямо сейчас?

— Ты сказал…

Одним быстрым движением он прижал меня лицом к холодной бетонной стене, в то время как сам горел огнем позади меня.

Кадер поднял мои руки к цементным блокам после того, как стянул футболку через голову. Прохладный воздух покалывал мою разгоряченную кожу. Его губы прикоснулись к моей шее, а пальцы щипали грудь. Его прикосновение было пламенем, а глубокий голос, паяльной лампой.

— Я чертовски хочу тебя. Я хочу тебя всю, потому что не могу выбросить тебя из головы. Ты издеваешься над моими решениями и моей силой воли. — С каждым утверждением его руки блуждали, оставляя мою плоть в пепле, поглощенную его огнем. — Я больше не могу с этим бороться. Я собираюсь утопить свой член там, где был мой язык.

— Да, — простонала я.

— Не двигайся.

То же самое он говорил и о спинке кровати. На этот раз я провела пальцами по грубым бетонным блокам, мои трусики исчезли в темноте. Толчок ногой по внутренней стороне моих лодыжек, и мои ноги раздвинулись. Его пальцы остановились на моих бедрах, когда он притянул мой зад к себе, достаточно близко, чтобы его стояк толкнулся мне в поясницу.

— Я возьму тебя и сотру из твоей памяти всех остальных гребаных мужиков.

— Пожалуйста, я хочу тебя видеть, — выдохнула я, когда два длинных пальца нашли путь к моей сердцевине. — О.

— Нет. Тебе не нужно видеть, Лорел. Ты почувствуешь меня. Ты будешь знать, что я там. И когда я закончу, твоя киска запомнит, как это было.

Его заявления эхом разнеслись по комнате, ударные волны расходились к моим пальцам ног.

— Оседлай мои пальцы. Мне нужно, чтобы ты была готова принять то, что я тебе дам.

Мои колени согнулись и выпрямились, я бесстыдно сделала, то, что он велел. Беспричинная потребность росла во мне с каждым насаживанием, текла, как ток, и мчалась по крови.

— Я… я не могу…