Я чуть было не упомянула о неравенстве этого «тактильного» правила, но, когда подняла на него глаза, мои губы сжались. Что — то изменилось, и все же, если бы меня заставили назвать это, я бы не смогла.

— Ты… Я просто не хочу, чтобы ты думала, что… Я не тот человек, который тебе нужен. Я делаю вещи. Моя работа — это то, кто я есть, но все это не имеет значения. Как я живу и что делаю, я принимаю на себя ответственность. Я живу своим выбором. Это значит, что я ни для кого не человек. Я не извиняюсь за то, что сделал, потому что мне не жаль. Я даю тебе понять, что если бы я был кем-то другим, то наверняка сделал бы это снова.

Мои губы изогнулись вверх, тепло снова наполнило мои щеки. Что это было?

Это не было извинением, и все же мне стало легче.

— Я не знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять, что ты за человек, — сказала я, — но я знаю, что ты пытаешься мне помочь. Я также знаю, что то, что мы сделали, было…хорошо. — Моя улыбка стала шире. — Лучше, чем хорошо.

— Теперь мы двигаемся дальше, — сказал он.

— Да.

Войдя в ванную, я закрыла дверь. Со вздохом мое тело упало на крышку унитаза, глаза закрылись. Я, вероятно, буду переживать эту сцену в темноте всю оставшуюся жизнь. И это то, на чем мне нужно было сосредоточиться, провести остаток своей жизни.

Завершить исследование.

Двигаться дальше.

Открыв глаза, я расправила плечи и повернулась к маленькому зеркалу над раковиной. Усмешка сорвалась с моих губ.

Неудивительно, что Кадер хотел двигаться дальше.

У моих волос был серьезный случай сексуального беспорядка. Я не была накрашена, и все же мои губы были красными и опухшими. Несмотря на все это, темные круги исчезли. Даже при ужасном освещении мой цвет лица выглядел лучше. Возможно, сон большую часть вчерашнего дня имел свои преимущества.

Пока занималась делами, умывалась, чистила зубы и причесывалась, я время от времени поглядывала на дверную ручку. Я больше не буду надеяться или беспокоиться о том, что та откроется. В этом тоже не было необходимости.

Кадер прав. Творилось слишком опасное дерьмо. Именно на этом мы должны сосредоточиться.

Открыв дверь, я направилась в большую комнату с новой целью.

На столе лежали рогалик, сливочный сыр и пластиковая ваза с фруктами. Рядом стояла высокая белая чашка, которая заставила меня улыбнуться.

— Кофе, — сказала я скорее с похвалой, чем с замечанием.

Кадер был за пластиковой стеной.

— Ты будешь есть? — спросила я.

— Я поел. — Намек на улыбку пробил брешь на его лице. — Кофе — это то, что ты заказала в кофейне. Но, наверное, он остыл. Я… ну… отвлекся.

— Спасибо, — сказала я, садясь и снимая пластиковую крышку.

Я не была уверена, была ли моя благодарность за кофе и еду или за то, что он отвлекся. Я предположила, что это может быть всеохватывающим.

— Заканчивай есть, у меня есть кое-что тебе показать.

— Ты позволишь мне посмотреть?

Его улыбка исчезла.

— Нет, Лорел. Я буду настаивать, чтобы ты увидела. Твоя задница не встанет с этого стула, пока ты не узнаешь правду.

Лорел

Слова Кадера крутились у меня в животе, смешиваясь с холодным кофе и кусочками рогалика. Чем больше я пыталась есть, тем сильнее меня тошнило. К тому времени, как я встала, меньше половины рогалика было съедено, и я просто взяла чернику из микса фруктов.

С каждым шагом прохладная жидкость плескалась о стенки чашки. Это было не из-за моих шагов, а потому, что все мое тело теперь дрожало. Кончики пальцев побелели, будто и без того прохладный воздух подвала похолодел градусов на пять.

С колотящимся сердцем, заставляющим кровь стучать в ушах, как барабан, я остановилась у края стены. Это была граница, которую он дал мне накануне, та, которую я хотела все еще иметь.

Широкие плечи Кадера заслоняли спинку стула. Его губы были сжаты в прямую линию, окруженную небритостью. Я старалась не думать о грубости и о том, как та ощущается на моей чувствительной коже. Его волосы снова были закреплены на затылке. Меняющееся освещение, исходящее от экранов, отражалось в его зеленых глазах. Его длинные пальцы управляли клавиатурой так же, как и моим телом.

В его каменном выражении лица не было никаких намеков на то, что он хотел, чтобы я знала, видела. Через два шага это будет видно. Я смогу увидеть то, что видит он.

Мои ноги не двигались. Возможно, цемент размягчился и снова затвердел. Это объясняет, почему мои носки теперь приклеены к полу.

Это не пол. Это я. Мне было страшно понять. Если Кадер прав и я не видела мир таким, каким он был на самом деле, возможно, я хотела остаться неосведомленной.

Сделав глубокий вдох, я обхватила обеими руками прохладный кофе.

Это не я.

Я была ученым, исследователем.