Ранее в субботу утром я вышла на пробежку с Патриком, и чуть не отморозила пальцы. Погода в конце октября в Нью-Йорке была такой же разнообразной, как и все, что я когда-либо знала. Несомненно, что в Саванне, как и в Пало-Альто, по утрам не было заморозков. Здесь полдень мог быть теплым до приятной температуры, но утро напоминало сцену из диснеевского мультфильма «Холодное сердце». К счастью, с неба не сыпал снег, но, судя по тому, как я простояла под струями душа этим утром дольше обычного, пытаясь вернуть тепло своим конечностям, я сомневалась, что это надолго.

Мой реферат по юридическим методам был сдан, и начат следующий письменный проект. Черновик рос по мере того, как я находила все больше и больше ссылок. Иногда я задавалась вопросом, может ли юриспруденция быть чем-то большим, чем чтение, исследование и письмо.

За последние несколько недель я решила не подавать заявку на стажировку, предложенную доктором Рено. Я бы попробовала сделать это в Калифорнии, в Стэнфорде. Я знала, что так и будет. Но там жизнь была менее сложной. Хотя мой преподаватель, казалось, была разочарована моим решением, у меня были свои причины, ни одной из которых я не чувствовала себя обязанной делиться.

Хотя Патрик иногда называл меня богатой, избалованной принцессой, я не была настолько самовлюбленной или эгоцентричной, чтобы поверить, что моя жизнь сложнее, чем у моих однокурсников. И все же я знала свои пределы, ну, некоторые из них не касались определенного голубоглазого, чертовски сексуального мужчины.

Я знала, как важны учеба и успех в занятиях для моего будущего. Я также знала, что стажировка откроет двери и будет отлично смотреться в моем резюме. Тем не менее, я была способна сосредоточиться только на нескольких вещах одновременно.

Я обожала человека, с которым делила постель, — Леннокс Деметрий был природной стихией, центробежной силой, которая уравновешивала вращение моего мира. Его присутствие укрепило наклон. Это ошеломляло меня и в то же время дарило подарки. Циклоны приходили и уходили, они всегда были предсказуемыми — давать и брать.

Его сильные, устойчивые команды приносили чувство равновесия, заземляя меня якорем любви и поддержки. Не проходило и вечера, чтобы он не расспрашивал о моих дневных занятиях, заботах и даже о моей семье и друзьях.

На протяжении недель и месяцев у нас были взлеты и падения. У него были и успехи в бизнесе, и разочарования. В Калифорнии с сенатором Кэрроллом происходило нечто такое, что занимало большую часть его времени, чем он хотел.

Часто он спрашивал, могу ли я поехать с ним. Только на день или два, но из-за учебы я не могла.

Ожерелье, которое Делорис сделала для меня, возможно, беспокоило меня до переастрелки в Центральном парке. Теперь меня утешало, что есть люди, которые заботятся обо мне и моей безопасности. Было приятно, что информация была ограничена и доступна не всем, как это было с GPS на моем телефоне.

Хотя мы с мамой запланировали несколько встреч, они так и не состоялись. Что-то всегда мешало ее планам. Я устала от ожидания.

Я не хотела навещать Саванну, но с каждой неделей сообщения матери становились все более уклончивыми и загадочными. Я часто разговаривала с Джейн, но не могла по-настоящему понять, что происходит в поместье Монтегю. В последний раз, когда мы должны были встретиться, Джейн позвонила мне, чтобы сообщить, что вместо того, чтобы приехать в Нью-Йорк, моя мать решила поехать с Алтоном на Запад.

Она решила? Мне было трудно в это поверить.

Прошел почти месяц с тех пор, как я разговаривала с Тиной Мур, но я получила только одно голосовое сообщение от Челси. Номер ее телефона был заблокирован, поэтому я не могла перезвонить.

Я прокручивала ее сообщение снова и снова, ища ключ к разгадке. Я слушала так много раз, что запомнила его наизусть.

«Детка, мама сказала, что ты звонила. Все было неспокойно. Помнишь, что мы говорили? Жизнь ведет нас по неровной дороге, но мы учимся маневрировать».

Какого черта?

Я знала эту песню, но мы никогда не говорили ее друг другу. В следующей строчке говорилось: «Я размахнулся и промахнулся, и следующее, что ты знаешь, я вспоминаю…»

Я понятия не имела, что она пыталась мне сказать, или почему она не могла просто сказать это.

Неужели она пробовала что-то, что не сработало? Она предавалась воспоминаниям?

Я скучала по ее юмору и улыбке, по тому, как она прорвалась сквозь всю эту чушь и рассказала все как есть. Я скучала по своей подруге. Квартира рядом с Колумбией была пуста.

Когда попыталась сосредоточиться на реферате, я увидела уведомление о неоткрытых письмах. В основном я избегала их. Может, это было прохладное утро, моя неуверенность в матери или тихая квартира. Возможно, это был мой способ избежать реферата, который я должна написать, но по какой-то причине я решила просмотреть темы и отправителей.