Проталкиваясь сквозь толпу людей, пришедших посмотреть на выступление, по десять долларов с носа, я направился к высокому рингу. Прошло некоторое время, прежде чем я подошел достаточно близко, чтобы разглядеть детали, и когда я это сделал, мои ноги замерли, рев толпы смолк, и сцена расплылась.

Весь в синяках и ссадинах, в окровавленной белой футболке и спортивных штанах, мой сын покачивался на носках, сжав кулаки и не сводя глаз со своего двоюродного брата Луки Костелло.

Лица обоих были опухшими, кровью и слюной были забрызганы первые ряды зрителей. Именно там, у ринга, я увидел Винсента Костелло. Через несколько секунд я уже был там, оттолкнул Джимми с дороги и встал рядом с кузеном Анджелины.

— Скажи мне, чего ты хочешь, и прекрати это, — взмолился я. — Они убьют друг друга, и что тогда у нас будет? Мы оба потеряем сыновей. Этого ты хочешь?

Мой желудок скрутило, когда хруст хрящей и костей заставил нас обоих повернуться к рингу. На этот раз удар принял на себя Лука. Он сплюнул кровь на пол.

— Десять процентов от всего, — сказал Винсент.

— От всего? — спросил я. — Я платил Костелло десять процентов от всех доходов в Нью-Йорке, но «Деметрий Энтерпрайзис» выросла в глобальном масштабе.

— От всего.

— Отлично. Останови это. Ты чуть не убил наших сыновей из-за денег?

— Из-за уважения, — сказал Винсент. — Я прекращаю это. Ты платишь. Леннокс, он хорош. У него талант. Пришло время использовать его с честью — для семьи.

— Я заплачу, — подтвердил я. — Прекрати это сейчас же. — Оба молодых человека выглядели так, словно вот-вот беспомощно упадут на мат.

Винсент повернулся к Джимми и кивнул. Тут же судья или диктор, я не знал, кто он, вышел на ринг, и тиски, сжимавшие мою грудь, немного ослабли.

Я встал, сосредоточившись на том, чтобы добраться до Леннокса, когда Винсент схватил меня за руку.

— Мы еще поговорим.

Это была не просьба, а приказ.

— Да, Винсент. Мы поговорим.

Левый глаз Леннокса был почти скрыт красно-фиолетовой опухолью. Я поддержал его, когда он положил руку мне на плечо. Толпа расступилась, я помогал, нёс Леннокса, моего более чем шестифутового сына, и Винсент сделал то же самое для Луки.

— Бруклин, — сказал Винсент, как бы говоря мне отвезти Леннокса в другое место. Лука собирался обратиться за медицинской помощью в Бруклине. Оба парня не могли находиться в одной больнице, иначе их бы допросили.

Я кивнул и оценивающе посмотрел на сына. Достаточно ли он здоров, чтобы выдержать поездку в Вестчестер?

— Леннокс, ты меня слышишь?

— Он… побежден?

— Ты меня слышишь?

— Я жив.

Жив. Он жив.

Если я доставлю его в Рай, Анджелина будет рядом. Ее присутствие будет лучше для него во время выздоровления, чем мое.

— Мы едем в больницу в Рай, — сказал я после того, как мы оба сели в машину. Хотя я пристегнул его ремнем безопасности и откинул сиденье, он продолжал дергать головой вперед и бормотать что-то неразборное.

****

— Почему они не хотят рассказать нам больше? Прошло уже несколько часов, — сказала Анжелина, снова вставая. Вверх и вниз, вперед и назад. Как будто ей нужно было двигаться.

— Потому что он взрослый, — мне ответ понравился не больше, чем ей, и, очевидно, он вел себя не как взрослый, но, тем не менее, в соответствии с его возрастом, это была правда. Такова политика больницы. Не имело значения, кто привел его сюда или, кто оплачивал этот чертов счет. Чертовы правила.

Моя бывшая жена, наконец, повернулась ко мне.

— Я хочу, чтобы ты был честен со мной.

— В чем? — я попадал в эту ловушку слишком много раз, чтобы сосчитать.

— Насчет сегодняшнего вечера. Это не имеет смысла, — сказала Анжелина, заламывая руки и снова расхаживая по маленькой приемной.

Откинувшись на спинку оранжевого винилового стула, я вытянул ноги. На коже моих ботинок были красные капли. Я смыл кровь Леннокса со своих рук, но костюм и, возможно, туфли, вероятно, были непоправимо испорчены.

— Я не понимаю, — сказала она, и ее голубые глаза потемнели. — И что же ты сделал?

— Я? Спас жизнь нашему сыну.

— Мы семья, Винсент и я. Он бы не сделал этого, если бы у него не было причины.

— Он сказал, что учит Леннокса уважению.

Анжелина понизила голос.

— Леннокса или тебя? Почему он позвонил тебе, а не мне?

Я встал и постарался говорить тише.

— Даже не знаю. Может, он не хотел, чтобы его кузина появилась в районе складов и увидела, как ее сына избивают до смерти.

— Ты ведь что-то пообещал, не так ли?

Я пожал плечами.

— Деньги. Он хочет больше.

Анжелина прикусила губу, она делала так всякий раз, когда думала.

— Деньги не показывают уважения. Он хочет большего. — Она выпрямила шею. — Скажи мне.

— Он хочет, чтобы Леннокс работал на семью.

Голубые глаза Анжелины расширились в панике.