— Это неправда, — сказала я, комок в горле вырос, заглушив ответ.

— Это, блять, правда.

— Я люблю тебя, и ты сказал, что любишь меня. Это означает, что есть другие способы. Ты хочешь лучшего для меня, и я тоже хочу лучшего для тебя. Я не могу… Я бы не просила тебя отказываться от всего этого. Эта земля как ты — дикая и необузданная, опасная и прекрасная. Натиск природы, противоречие качеств — черствый и суровый, но мирный и успокаивающий. Здесь твое место.

Кадер сел и натянул на нас одеяло. Когда он устроился на подушке рядом со мной, глядя в бескрайнее небо, то сказал:

— Когда я пришел сюда, я не знал, где мое место. Я ничего не помнил. — Он повернулся, мы снова оказались нос к носу. — Мне не было грустно.

— Хорошо. Не хочу думать, что тебе грустно.

Он покачал головой.

— Нет. — Его ладонь коснулась моей щеки. — Я также не был счастлив. Я существовал. Я не могу этого объяснить. Опасность меня не пугала. Брось меня в опасную ситуацию, и я бы не беспокоился о смерти, только об успехе. Звонки близких не заставляли мое сердце бешено колотиться. Я выигрывал и проигрывал, но чаще выигрывал. Я не радовался и не горевал. В каждом дне и в каждой ситуации было обнадеживающее однообразие. Даже секс мало что менял в уравнении. — Он пожал плечами. — Думаю, это было похоже на чёртово облегчение. Но ничего подобного, как с тобой. Я хочу тебя так сильно, что мне больно. Это еще и опасно. Раньше я бы никогда не сделал того, что мы сделали сегодня.

— Заняться сексом в открытом грузовике?

— Нет, док, бежать. Сегодня я сбежал. Я был чертовски напуган. Всю дорогу сюда из Индианаполиса я представлял себе миллионы сцен. Ни одна из них не была счастливой. Я не мог до тебя дозвониться. У меня были образы того, как я найду тебя мертвой, раненой, да какой угодно… — Он провел пальцем по моей щеке. — …но не такой, какая ты сейчас.

Мои щеки вспыхнули.

— В данный момент я в полном беспорядке.

— Сразу после секса — это идеальный беспорядок. Для меня ты сияешь.

Поток эндорфинов от Кадера исчез, мои тревоги и переживания об исследованиях вернулись в фокус.

— Ты хочешь сказать, что, прежде чем вспомнить, кто ты есть или кем был, ты потерял инстинкт самосохранения?

Кадер прищурился.

— Что я говорил о том, чтобы анализировать меня?

Я села, положив руку на подушку, прохладный ветерок обдувал мою кожу.

— Я не анализирую.

— Чушь собачья.

Потянув одеяло, я прикрыла грудь, новые идеи заполнили вихрем мои мысли.

— Твоя память, как ты ее потерял?

— Лорел.

— Мейсон, у тебя были жизнь и семья. Из того, что я прочитала после твоей смерти, следует, что ты был героем войны, чей последний известный адрес находился Чикаго. Ты с отличием ушел из армии и поступил в колледж, чтобы получить степень. — Я попыталась вспомнить. — Я не помню специальности, но думаю, что это как-то связано с компьютерами. Ты также работал на инвестора по недвижимости… Я не помню имени. — Поскольку он не останавливал меня, я продолжила: — Смертельное ранение, которое ты получил, случилось не в армии, и все же каким-то образом прошлое, о котором я только что упомянула, исчезло из твоей памяти. Я спрашиваю, как?

Он повернулся и выдохнул, устремив немигающий взгляд на звезды.

— Вычислительная техника и компания «Спарроу Интерпрайзис».

Я слышала это название раньше.

— Ты помнишь Лорну? — спросил он.

— Да.

— Теперь я тоже. Когда ты будешь в безопасности, я хотел бы попытаться найти ее, если она все еще… жива. — Он выдохнул. — Если нет, то это моя вина.

Я склонилась над ним, моя грудь прижалась к его твердой груди.

— Жива. Это она связалась со мной, когда ты умер.

Его зеленые глаза остановились на мне.

— Она все еще в Чикаго?

— Я не знаю. Ее письмо пришло без обратного адреса. Не было даже намека на то, что конверт был обработан на почте. Без марки. Без почтового штемпеля. Я даже не знаю, как она меня нашла. Это было странно, как будто письмо волшебным образом поместили в мой почтовый ящик.

Губы Кадера скривились.

— Не так много людей могли бы это сделать.

— Мне это показалось странным.

— Таких людей немного, но они есть. Интересно, она все еще с ними, — вздохнул он, его улыбка исчезла. — Они, наверное, чертовски ненавидят меня. Если не ненавидят, то будут, когда узнают, что я не умер.

Было что-то в его отрешенном взгляде, что опечалило меня, заставляя меня хотеть сделать все, что в моих силах, чтобы забрать это.

— Я рада, что ты не умер, и я не ненавижу тебя.

Его рука легла мне на плечо, он притянул меня ближе.