– Я знаю, это трудно. Когда дело доходит до того, чтобы получить желаемое, нам всем не хватает терпения. Но вам обоим нужно меньше слушать свои члены и подумать о том, что она должна увидеть в нас, чтобы наконец попытаться пережить то, что с ней произошло, – тот кошмар, в который мы толкнули ее нечаянно.

Братья опускают головы, как будто чувство стыда внезапно стало для обоих невыносимым. Я же стараюсь игнорировать собственную вину и защититься от бесполезных переживаний. Что сделано, то сделано.

Мы не знали, что творил Тиллео и как сильно Приют стал отличаться от задуманного нами учреждения. Мы не представляли, кем была та девушка, прикованная к полу в кабинете Дорсина, кем она станет и что будет значить для нас. Да и как мы могли знать? Она не была той, кого мы знаем теперь, – а ведь именно новая Осет стала одной из нас. Я в равной степени ненавижу и уважаю то, через что она прошла, но не могу избавиться от ощущения, что в каком-то смысле все должно было случиться именно так, как случилось.

– Мы должны дать ей ответы на вопросы о том, откуда Дорсин ее украл. Я над этим уже работаю. – Я указываю на стопку запечатанных писем, лежащую на подносе на столе. – Нам нужно показать ей, кто мы и кто она для нас, кем она может стать вместе с нами. Она достаточно умна, чтобы понять остальное.

– Она упряма, – возражает Риалл.

– Отлично. Тогда завоевывать ее станет еще интереснее.

– Ты ведешь себя так, будто все уже сделано, – заметил Курио с нахальной озорной улыбкой.

– Так и есть, – уверенно отвечаю я. – Она особенная, мы все это знаем. Она одна из нас. Она получит свои ответы, а потом мы получим ее. – Голос мой спокоен, а в моей уверенности нет притворства.

В глубине души я знаю, что все мы принадлежим друг другу. Я знал это, когда Икон собрала нас троих вместе. И понимал где-то на подсознательном уровне, как только увидел Осет в нашем шатре – дерзкую, умную, необузданную.

Риалл качает головой и вздыхает – медленно, глубоко и устало.

– Она – сангвинна, – с болью произносит он. – И к тому же девушка. Я думал, их больше не существует, но нет – одна из них бродит по моему дому в тунике Курио на голое тело, ненавидя меня и все, чем я живу. Мы одной крови. И вы не понимаете, как трудно не вонзить свои клыки в каждый сантиметр ее кожи, не взять ее и не потребовать, чтобы она захотела меня так же сильно, как и я ее, – говорит Риалл, и я знаю, как тяжело ему дается это признание, как сложно ему показать свою уязвимость.

Мое беспокойство стихает, и я наконец понимаю чувства Риалла. Он так изменился с того дня, как Икон привела его сюда.

Я никогда не видел кого-то настолько дикого и необузданного. Он был грязным, испуганным и абсолютно диким – во всех возможных отношениях. Я до сих пор помню ту холодную ночь, когда мы с Курио сидели у костра, а Икон рассказывала, как встретила Риалла. Он несколько лет был в бегах, ему приходилось выживать только за счет чужой крови. Риалл напал на Икон и пытался укусить, но она каким-то образом смогла уговорить его пойти с ней. Она привела его сюда, но не была уверена, что когда-нибудь его натура сангвинна уступит место более спокойной и цивилизованной его части.

Наконец я прогоняю воспоминания о грязном одичавшем Риалле и смотрю на смертоносного фейри передо мной. Когда-то за ним охотился самый страшный фейри в Сумеречном Дворе. Хартик появился в жизни Риалла буквально из ниоткуда – он вернулся с войны и был для Риалла никем. Ему никогда не говорили, что его мать была замужем за жестоким уродом, возглавлявшим армию короля. Хартик отсутствовал долгое время, завоевывая земли по приказу своего правителя. Мать Риалла, вероятно, думала, что чудовище погибло.

Хартик убил мать Риалла и попытался убить и его самого, и после ему часто снились кошмары. Жестокий ублюдок отказался выслушать ее объяснение, почему она родила, пока он был в походе. Но Риалл выжил. Он бежал, прятался и избегал других фейри, пока его не нашла Икон.

Прошла целая вечность, прежде чем он смог наконец обуздать свои инстинкты, научился думать головой, а не клыками. И вот он – борется с тем, чем он является на самом деле, ради женщины, из-за которой его сородичи перевернули бы все королевства вверх дном, если бы узнали о ее существовании. Я сочувствую ему, зная, что он пережил. И то, что он способен сдержаться, непостижимо.

Мне бы только хотелось, чтобы Осет тоже все это понимала.

– Она твоя, – успокаиваю я брата, грудь раздувается от гордости не только за него, но и за нас с Курио. – Она наша, – снова повторяю я, и Риалл пристально смотрит на меня.

Его вера в меня столь абсолютна, что мои слова в его голове тут же превращаются в непреложную истину.