– Хочешь подробностей, ладно, но не слишком много. – Он выдерживает паузу. – Дай подумать… Я родом из стаи в Канаде, но большая часть этой стаи, включая моих родителей и четырех братьев, погибла в битве за землю с другой стаей.

Сажусь и смотрю на Торреза. В его лице нет ни боли, ни грусти. Он просто констатирует потерю своей семьи как факт, просто как часть своей истории. Провожу рукой по его щеке, он слегка наклоняется и утыкается носом в мою ладонь. Я снова кладу голову ему на грудь и жду, что он скажет дальше.

– Я мигрировал на юг с другими выжившими из моей стаи и, когда мы достигли совершеннолетия, начал путешествовать с несколькими парнями, которые не обзавелись партнерами. Каким-то образом мы оказались в штате Мэн. Один из нашей группы встретил партнера в стае Сайласа. Я устал от скитаний, поэтому обратился к альфе с просьбой присоединиться, и я пробыл с ними около сорока лет.

Я делаю резкий вздох и сажусь, чтобы откашляться.

– Что? Сколько тебе лет?

– В январе будет сто девять.

– Твою ж мать! – восклицаю я и пытаюсь осознать его возраст.

– Оборотни живут в четыре раза дольше людей. Мы стареем с той же скоростью, что и люди, пока не достигнем половой зрелости, а затем процесс замедляется. Ты не знала этого? – растерянно спрашивает Торрез.

Он садится и смотрит мне в глаза.

– Я этого не знала. Но ладно я, а ты-то что делаешь с юной девушкой? Разве ты не хочешь быть с кем-то, с кем можно поговорить о старых добрых временах сухого закона, открытии Америки и прочем дерьме?

Торрез щурится, затем набрасывается на меня. Прижимает меня спиной к кровати, и я истерически смеюсь. Потом он начинает щекотать меня, и я визжу и извиваюсь, пытаясь вырваться.

– Об открытии Америки, серьезно?

– Я не виновата, что ты старый!

– Я не старый. По меркам оборотней мне где-то двадцать восемь.

– Да, но по моим меркам ты гребаный старик. О-о-о, подожди, когда об этом узнают остальные. Я прямо слышу их шутки.

– Старик или нет, я все еще могу надрать вам всем задницы, так что имей в виду, – бросает он вызов.

– Пф-ф-ф, я, кажется, припоминаю, как разрушила твою серию побед, которой ты так гордился.

– Требую реванша. Я был слишком занят, наблюдая за тобой, чтобы драться как следует, – оправдывается он.

– О, да брось, не заставляй меня еще раз сломать тебе челюсть. И я могу придумать гораздо более приятные вещи касательно твоей челюсти и рта. – Моя улыбка становится похотливой, приподнимаю брови, глядя на него.

Веселье в глазах Торреза сменяется жаром, он наклоняется ко мне.

– Правда, Ведьма?

Провожу языком по его губам, опускаю руку, обхватываю твердеющий член.

– Ммм, твоему восхитительному рту можно найти гораздо лучшее применение, – говорю я и переворачиваю его на спину.

Торрез одобрительно рычит, и я, не теряя времени, опускаюсь на толстый член. Двигаюсь в невыносимо медленном темпе. Взгляд Торреза прикован к тому месту, где мы соединены. Он теряет терпение, приподнимает меня за бедра и поглубже насаживает на себя. Я со стоном толкаю его обратно на кровать. Наклоняюсь и прикусываю мочку уха.

– В прошлый раз командовал ты, теперь мой черед, – шепчу я.

Отклоняю бедра назад, член высказывает из меня, затем подаюсь вперед и снова полностью насаживаюсь. Провожу губами по его подбородку, затем прикусываю шею, оставляя отпечатки своих зубов на красивой бронзовой коже. Упираюсь ладонями ему в грудь и сажусь так, чтобы можно было легко поднимать и опускать бедра.

Наши горящие взгляды прикованы друг к другу, и мне чертовски нравится обожание, исходящие из его темных глаз. Он выкрикивает мое имя, и этот звук, срывающийся с губ, подстегивает меня. Перехватываю его руки там, где они сжимают мою талию, и перемещаю на свою грудь. Укладываю ладони так, как я хочу. Потом опускаю свою руку вниз, чтобы ласкать клитор, пока с самозабвением буду скакать на своем Волке.

Вскрикиваю, когда он сильно сжимает мои соски, и быстрее массирую клитор, отчего покалывание в ногах переходит в вагину, готовую снова взорваться.

– Черт, Волк, ты так хорошо заполняешь меня, – говорю я, и с этими словами он толкается в меня, воя от наслаждения.

Прижимаюсь к нему, и как раз в тот момент, когда я собираюсь перейти грань, боль пронзает мою грудь, и легкие тут же сдуваются. Со стоном падаю на Торреза и сквозь туман раскаленного добела пламени понимаю, что каждый мускул в его теле напряжен. Вероятно, он испытывает такую же боль, что и я. Не могу пошевелиться, и если в ближайшее время не будет воздуха, чтобы наполнить легкие, я потеряю сознание. Торрез вскрикивает, но это быстро переходит в рычание, и в глубине души я жалею, что не могу его утешить, потому что сейчас сама в таком же дерьме.