Вспоминаю все дерьмо со своими Избранными и ковеном Эноха, вспоминаю каждую глупую ссору, каждую драку, которые они устраивали. Вспоминаю Сильву и его отвращение, затем добавляю в кучу пылающей ярости ненависть ко мне со стороны Лахлана. Перебираю все вопросы, на которые, вероятно, никогда не получу ответов, а если и получу, то они принесут мне одно разочарование. Снова и снова повторяю, что эта толстая сука пытается украсть то, что принадлежит мне.

Наконец звериный настрой включается на полную силу, душа алчет крови.

Неподвижно стою на своей стороне поляны и жду, когда все это начнется. Федор говорит кучу дерьма, на которую я не обращаю внимания; вместо этого я мысленно представляю, как отрываю этой девке голову. Я дико взвинчена, и как только Федор коротким свистом сигнализирует о начале боя, бросаюсь в атаку.

Брун, кажется, шокирована. Эта наглая девка с большой задницей, вероятно, привыкла к другому. Ее соперники не торопятся, обдумывая, как противостоять очевидной силе и габаритам. Но мне все равно. Если она причинит мне боль, я сделаю ей гораздо, гораздо больнее.

Она летит в мою сторону, и я наклоняюсь так низко, как только могу, чтобы обхватить мощные бедра. Мы падаем на землю, и я бью ее коленом между ног.

Парни думают, что только им больно, когда их бьют в то самое местечко, но они не правы. Брун вскрикивает и рычит. Она пытается перевернуть меня, чтобы быть сверху. Ей это удается, но я расставляю согнутые ноги, напрягаюсь, приподнимаю Брун и наношу ей несколько ударов в голову.

Удерживаю ее в какой-то гребаной позе а-ля Супермен и наношу удары по лицу и шее. Она соскальзывает с меня, и я быстро вскакиваю на ноги. Рукавом рубашки девица вытирает кровь с носа и рта и в ярости плюет в меня. Оскорбление не попадает в цель, и я ухмыляюсь. Она подскакивает, и я приседаю, делая вид, что собираюсь схватить ее за ноги. Брун наклоняется, чтобы не дать мне преимущества, но в последний момент я выпрямляюсь и протягиваю руку к резинке ее трусов.

Неожиданный удар выбивает меня из колеи, и я почти уверена, что здорово повредила себе плечо и предплечье. Брун воет и трет лицо, пытаясь очистить глаза от грязи, которую я только что в нее швырнула. Полуслепая, она наступает. Преграждаю ей путь больной рукой. Пытаюсь заставить ее упасть, но ничего не выходит. Обхватываю ее шею локтем, а здоровой рукой сильно сжимаю голову. Мне чертовски больно, и я процентов на семьдесят уверена, что что-то во мне сломано, но преодолею боль, чтобы покончить с этой сукой.

Брун падает на колени, и я ногами придавливаю ее руки. Чувствую пару не слишком приятных прикосновений к своей икре, но не обращаю внимания. Если она думает, что я отпущу ее после того, как она в наглую заявила права на моего волка, то ее ждет жестокое разочарование.

Деваха падает на бок, и я вместе с ней, но при этом крепко держу ее. Ей ни за что не выбраться из моей хватки. Сжимаю ее до тех пор, пока не чувствую, что она начинает обмякать, затем провожу рукой у нее под подбородком, чтобы свернуть мерзавке шею.

– Ведьма, – кричит мне Торрез, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть его в паре футов от себя. – Остановись. Ты победила. Вы бились не на смерть, ты можешь отпустить ее, – говорит он, но его слова не доходят до меня.

Он делает шаг ко мне, и я, прищурившись, рычу. Вокруг меня раздаются ахи, но Торрез улыбается.

– Ты забыла, Ведьма, сегодня приз другой. Не убийство, а я. Давай займемся чем-нибудь другим, чтобы сбить твою агрессию.

Торрез высовывает язык, чтобы облизнуть пухлые губы, я отслеживаю это движение и ловлю себя на том, что повторяю его. Карие глаза опускаются к моему рту, и он издает негромкое одобрительное рычание. Мой волк предлагает мне руку, и я секунду колеблюсь, все еще сжимая подбородок Брун, прежде чем отпустить ее и вложить свою ладонь в ладонь Торреза.

– Хорошая девочка, – воркует он, перекидывает меня через плечо и сильно шлепает по заднице. – А теперь давай сделаем тебя моей.

Торрез вышибает дверь пинком, но я ничего не говорю об этом, потому что мне чертовски жарко. Местечко, которое нам предоставили Волковы, – небольшая бревенчатая хижина, спрятанная среди деревьев, вдали от всех остальных домов. Стараюсь не думать о том, что это место для перепихона, хотя ясно, что оно предназначено именно для этого. Воображение подсказывает, что каждая пара из этой стаи спаривалась в этом месте, и стараюсь не испытывать нервозности. Рассматриваю деревенскую мебель и большую кровать с деревянным каркасом, гоню мысли о том, какую гадость можно было бы найти тут с помощью ультрафиолета.

Мой приятель ставит меня на ноги и закрывает дверь. Потом поворачивается ко мне с тем же хищным блеском в глазах, как в тот день, когда я убежала от него. Это вызывает во мне волну предвкушения и возбуждения. Торрез мгновенно улавливает мои эмоции, и уголки его рта приподнимаются в ухмылке.